удивлялись, не знали, кто я такая.
- А может, и нет.
- Предполагается, что я изучаю историю, но я не знаю зачем.
Не могу понять, какое все это имеет отношение к жизни.
- Сидеть целый день в душной аудитории и слушать какого-нибудь старого зануду..
- Я не это хотела сказать. Ваши лекции - это то, из-за чего я хожу сюда. У Вас все это оживает.
- Я слышала, что Вы сказали профессору Мандельштаму.
- Жаль, что так мало людей готовы постоять за свои убеждения.
- Во что же верите Вы, фройляйн Хартнер?
- В этом все и дело.
- Я знаю, что мне нравится.
- Я знаю, что - хорошо. Я чувствую это всей душой.
Но что касается идей, они просто не кажутся реальными.
- Поэтому Вы здесь?
То есть, в Университете.
- Пытаетесь найти применение вашей страстной натуре?
- А у Вас получилось?
- Надеюсь.
Да.
- Да. Думаю, да.
- Вот это и есть то, во что я верю.
- В книги?
- Я говорю заумно, да?
- Возможно, Вы правы.
Какое отношение к жизни имеет груда старых книг?
- Кто знает?
Может действительно нужно просто все это выкинуть?
- Начать все с начала.
- А я вот пишу еще одну.
- Пополнить груду.
- О чем он, Ваш роман?
- О человеке, который убивает свою жену.
- Потому, что любит ее, понимаете?
- Он неизлечимо больна.
- Какой ужас!
- Да, я знаю. Действительно.
- Кто захочет читать такую мрачную историю.
- Я хочу сказать, какой ужас для этой бедной женщины.
- Конечно, люди захотят прочитать это.
Это так романтично.
- Убить во имя любви.
- Люблю эту песню.
- Проблема в том, что это - только мое воображение.
- Серьезно?
- Ничего смешного, Морис.
- И давно это у тебя?
- Не знаю.
- Несколько месяцев.
- Три месяца? Шесть месяцев?
- Я не знаю.
- Может, с начала января?
- Наверное, около того.
- А что? Ты как-то связываешь это с..
- Мы доверили страну умалишенному.
- Уход в мир фантазий может оказаться рациональным решением в этом иррациональном мире.
- Но почему пение?
- Я не знаю.
- И  никаких идей?
- Не знаю.
- Честно говоря, Иоганн, идеи закончились.
- Я просиживаю здесь по целым дням,
слушая извращенные сексуальные фантазии
самых непривлекательных домохозяек, которых мне приходилось видеть.
В отчаяньи мечтаю о кружке холодного пива
и о том, чтобы просто потрепаться и ничего не анализировать.
- Дело в том, Морис, что я - ее преподаватель.
- Это - ответственность. Как у тебя перед твоими пациентами.
- Вернее, как у большинства врачей перед их пациентами.
- Да дело не в этом.
Ты ее трахнул или нет?
- Вопрос не в том, тра...переспал ли я с Анной,
Кстати, не переспал.
-  О, Господи!
- Вопрос в том, почему сама мысль об этом показалась мне чем-то вроде убийства.
- Вот это интересно. Тебе нужно найти себе еврейку.
- Что за мысли у тебя?
Она - стопроцентная арийка. Не то, чтобы мне не нравились еврейки.
- Марла. Она - еврейка.
- Крещеная.
- Все равно, еврейка.
- Дело в том, что мне нравится..
- Прошу тебя, Иоганн, сделай одолжение, смени тему.
- Не тяни меня в свой невроз.
- Я понял, когда у тебя стресс, ты слышишь музыку.
- Но нам здесь, в реальном мире, не грех побеспокоиться и о себе.
- Ты, по-моему, никогда ни о чем особенно не беспокоишься.
- Думаешь?
- Знаешь, если изучать патологический нарциссизм, Гитлер - просто потрясающий экземпляр.
- Проблема в том, что вместо того, чтобы пристегнуть его к ближайшей кушетке и вывалить его чертовы мозги на тарелку,
народ принимает весь этот бред буквально.
- Надо подождать, Морис.
- Гитлер - шут.
- Он долго не протянет.
- Вы бы удивились, узнав, что сам фюрер прочитал Вашу книгу?
- Фюрер?
- Пожалуйста, прочтите.
- Здесь, в Рейхсканцелярии мы, в том, числе обрабатываем горы писем нашему вождю от обычных граждан.
- Они, как сами видите, как ничто, позволяют ощутить дух обновления, витающий сегодня в нашей стране.
- Очень трогательно.
- Действительно.
- Фюрер получил несколько таких писем от родственников неизлечимо больных людей,
c просьбой дать специальное разрешение избавить их от страданий.
- Вот здесь-то Вы нам и нужны.
- Я?
- Нам