невидимо:
и белые, и красные, и подберезовики...
А мы не собираем.
И вдруг он мне говорит: "Варварушка!
Голубка ты моя, ненаглядная!"
- Скажи, пожалуйста, белые грибы...
А рыжики были?
- Наверное.
- Постой, дочка, числится у меня
за одним земным царьком должок.
- Держи крепче, царь-батюшка,
а я отцу подсоблю.
Не горюй, мигом вернусь.
Научу я тебя рыбацкому делу.
- Андрейка!
- Сейчас, папаня!
- Знал бы ты, кто твой папаня...
Андрюшенька, кровиночка ты моя.
(ЧУДО-ЮДО): - Должок!
- Должок...
(песня): "Ладушки, ладушки!
Где были? У бабушки!
А что ели?
Кашку! Полную чашку.
Ели понемножечку.
За маманю - ложечку.
За папаню - черпачок!
И в постельку на бочок!
Ладушки, ладушки!
Ладушки, ладушки, ох!"
- Так, розовым маслицем да лавандой
попрыщем для благовония.
Сейчас царь-батюшка с рыбалки вернется,
надо ему перед обедом белы ручки помыть.
- Брысь!
Беда! Начинается!
Мне Чудо-Юдо из воды пальцем грозил.
- Чур меня, чур!
А может, тебе,
царь-батюшка, померещилось?
- Возможно. Ведь сколько лет прошло и каждый
день в ожидании. Может, и верно, померещилось.
- Померещилось!
Успокойся, белы ручки пополощи.
- Должок!
- Дождались.
- Что делать?
- Я так думаю, царь-батюшка...
Не должно наше хитрое жульство
пропасть зря, не должно.
- Не должно!
- А пока нам увальня надо Чуде-Юде отдать.
- Как?
- А вдруг увалень откажется?
- Не откажется.
Я такое новое жульство сообразил,
что он сам побежит.
- Действуй.
- Только потребуется тут, царь-батюшка,
солонины фунта четыре.
Селедок пряного посола штук шесть.
Ну, и огурцов соленых превеликое множество.
- Всё?
- Всё!
- Действуй!
- Пить хочется! Пить хочется, умираю!
- О! Беда-то какая, беда!
Беда-беда, забыл я водички студеной
с собой прихватить.
- Забыл?
- Забыл.
- Ну, погоди, старый хрыч!
Авось, батюшка помрет в скором времени,
тогда я тебе все припомню, Афонька!
- Не прогневайся, царевич.
- Пить хочу! Пить хочу!
- Тут колодец есть поблизости.
- Где?
- Да вон там...
Что я говорил, царь-батюшка?
Сам побежал, добровольно.
- Ну и хитер же ты, дьяк!
Хороший засол, с хреном.
- С черносмородиновым листом.
- Куда?
- За ним. Если что - подсобить.
- Голова!
- А? Студена водичка-то?
- Подсобил?
- Подсобил.
- А хорошо ли это?
- Чудеса! Сухим из воды вышел.
- Какой толстый!
- Над царским ребенком потешаться?
- Нехороший ты.
- Мама! Мама, мамочка!
Караул! Няньки, мамки, спасайте меня!
- Чего раскричался, чего развизжался?
- Ты кто такая?
- Я - старушка из пенька, из пенечка.
- Да ты что? Смеешься надо мной?
- А ты слушай, да вникай. Не ругайся!
К новой жизни привыкай, приучайся.
- Хватит плясать! Рассказывай,
в чем дело, почему я здесь очутился?
- Тебя, Андрей-царевич,
папенькина борода подвела.
- Папенькина борода?
- Да, да!
- Нянечка! Нянечка!
- Ну, как? Наскакалась, озорница?
- Ой, нянечка, ой, милая!
- Да что с тобой, дитятко моё, ненаглядное?
Это кто ж тебя обидел, звездочка моя ясная?
- Худой человек! Ой, худой!
Толстый-претолстый! Ах, ты!
- Коза ты моя, дереза!
- ...Вот и пришлось царю Еремею, спустя 18 лет,
старинный должок отдать - тебя сюда прислать.
- Да я его... Я... я... Я маме скажу!
- Не ори! Вот тебе мой совет, царевич-свет.
К Чуде-Юде самому явиться
и в ножки ему поклониться!
- А как я попаду к твоему Чуде-Юде?
- О, запросто! Прямо пойдешь,
на дикую поляну попадешь.
Так-так, три раза топнешь, два раза
хлопнешь, один раз свистнешь.
- Как?
- Вот таким манером.
(свистит)
Ну, ежели так не сумеешь -
можно и потише.
И выбежит на твой свист
зверь невиданный!
Уши заячьи, глаза - не знаю чьи,
хвост львиный, да не такой длинный.
Довезет он тебя до переправы,
а там кричи, визжи - паромщиков зови.
- А дальше как?
- На том берегу тебя поджидают.
- У! Кто?
- Сюрприз!
- Сюрприз?
- Куда? Туда!
- Ну, что еще?
- Возьми морковочку сладенькую.
Морковочка для зверя невиданного.
И медку пахучего.
Медок для паромщиков.
Хоть бы спасибо сказал.
Упитанный, а невоспитанный.
- Дай мне!
-