слышала.
Как его выгнали из академии,
как они кому-то набили морду.
Я всегда стояла у него за спиной.
И однажды...
он вдруг стал гладить мою коленку
и сказал:
''Ах ты...
...серая уточка''.
И вышел за сигаретами.
Вышел... за сигаретами...
Какими они стали
старыми и немощными.
Папа спит у телевизора.
Он считает, что во всем прав.
Как мама столько лет прожила с ним,
с его войной, с его рассказами?
Как будто бы
не было после этого ничего, -
ни мамы, ни меня, ни жизни.
Козлы, встали,
ни пройти, ни проехать.
Меня люди иногда поражают.
- Чисто конкретно.
- Не заводись.
Батюшке обещали.
Нормальная тачка.
Я бы ее купил баксов за 300.
Нарисуй телефон.
- Точно долбанется.
- Вряд ли.
- стольник.
- 1 50.
- Замазали.
- Давай.
Ой, елки-палки.
Давай, давай.
Пошла.
Накануне праздника москвичи считали
за честь пригласить ветеранов в гости,
вручить им нехитрые подарки
и поддержать их в нелегкой жизни.
Мы летим, ковыляя во мгле,
Мы летим на подбитом крыле.
Бак пробит, хвост горит,
Но машина летит
На честном слове и на одном крыле.
Ну дела, ночь была -
Все объекты разбомбили мы дотла.
Мы ушли, ковыляя во мгле,
Мы к родной подлетали земле,
Вся команда цела,
И машина дошла
На честном слове и на одном крыле.
Вот так в общих
чертах, дорогие товарищи.
Ну, а теперь вам летать,
вам сохранять
спокойствие наших городов,
наших сел,
наших жен, матерей,
детей, внуков.
- Правнуков.
- Правнуков, если таковые будут.
А теперь, товарищи...
Коротенько
о международном положении.
Ваня, а может не стоит?
В другой раз.
А если вопросы будут,
кто ответит молодежи?
Ты?
У меня вопрос.
Вот. Давай, товарищ, смело.
Товарищ майор, говорят, вы
учили летать космонавта Алексеева.
Было такое дело.
По радио сказали, у него проблемы.
Да, какие проблемы. Перекос люка
сообщения с орбитальной станцией.
Толя у нас парень ''во''!
Он откроет.
- Ты не обжегся?
- Нет.
Извини, не рассчитал.
Наверное, на край поставил.
Брось ты переживать.
У нее этих чашек дерьмовых...
Время-то разное,
не привык еще.
смотри, брюки запачкал.
Ничего, у меня еще есть.
сейчас день или ночь?
Ночь, ночь сейчас.
Как ты там?
На бреющем полете.
Ты один там?
со слепыми.
Ничего, нормально.
Хорошо.
Дружим.
Электричество экономим.
Нормально.
слушай, Лёвка.
Оставайся. Прокормимся.
А то одни мы с Митькой остались.
И город этот теперь
я не знаю, и людей.
- Но у тебя есть дочь.
- У тебя сын.
- сашка?
- Угу.
Ты не слышал о нем ничего?
Нет.
Хотя, постой.
Лет 1 0 назад я встретил
случайно на улице Аню.
Толстая, грузная.
Незадолго до ее смерти.
Рванула от меня, как от черта.
Будто я виноват,
что у вас произошло.
Ладно.
Бог меня наказал.
слушай, Лёва,
а ты бы сходил в синагогу.
У нас, говорят, в Москве
есть синагога - первый класс.
Люди там всякие, евреев много.
сходи, исповедуйся.
А ты помнишь Павловского
из второй эскадрильи?
Маленький такой.
- смешной был.
- Да.
Помнишь, как я
над ним подшутил на фронте?
Я говорю: ''У нас
комиссар - колдун,
может наколдовать
письмо от жены.
Мне вот три письма наколдовал''.
снится он мне
в последнее время часто.
Будто лежим мы
с Машкой покойной, спим.
А он приходит.
Я ему говорю: ''Павловский,
нет у меня тебе писем.
Честное слово, нет''.
А он молчит.
И такая тоска наступает...
Хоть криком кричи.
А помирать неохота.
Неохота.
Ваня.
Мы еще года два протянем?
Да протянем, протянем.
Только надо эти годы
прожить, как говорится,
чтобы не было бессмысленно больно.
Да.
Здравствуй, дорогой сын.
А, может, сынок?.
Нет.
Здравствуй, дорогой сын.
Здравствуй, дорогой сын.
Дальше.
Значит...
Ну, дальше, дальше.
Дальше-то что?
Не знаю, что писать.
А ты напиши так:
''Здравствуй, дорогой сын.
Пишет тебе твой папа-засранец,
который бросил тебя
и твою маму-покойницу
ради развратной жизни''.
Я бы так написал. Ну?.
Лёвку Моргулиса любили
многие боевые подруги
и разные мирные женщины.
Но больше всех Аня Крымова, которая
сделалась от него