письменным столом,
мыслеобразами,
мистические облака обволакивают
мой разум,
что-то потустороннее водит моим
талантливым пером,
мутные силуэты прошлого и будущего
борются в моем мозгу и я пишу, как в тумане,
но иногда меня двигает любовь.
Сегодня написал, называется "Хочу".
Вы позволите?
- Да, конечно, просим.
Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздьев венки свивать
Хочу упиться роскошным телом,
Хочу одежды с тебя срывать
Хочу я зноя атласной груди
Мы два желанья в одном сольем
Уйдите боги, уйдите люди,
Мне сладко с нею побыть вдвоем.
- Очаровательно, не правда ли?
- Да, очаровательно.
Издатели с авансом в руках толпятся
в прихожей, вырывая из рук мои бесценные,
еще горячие рукописи, с криками: шедевр!
Они увозят их в газеты и альманахи.
А я остаюсь выпотрошенным
до основания.
Спасаюсь выпивкой и кокаином.
- Как тяжела, однако, жизнь писателя.
Спасибо. Итак, я проиграл вам вчера.
Сколько - убей, не помню.
- 35 рублей! - Сколько?
- 35 рублей.
Скажите, пожалуйста, а это сложно
сочинять стихи?
- Степан, доложи обо мне.
- Сей момент.
- К Вам господин Марусин.
- Какой Марусин, тот самый, акамедик?
Тот самый, наш близкий друг.
Зови.
Костей не соберем.
Голубчик, а барыня дома?
Степан, прости, извини...
вечно беда со мной...
Такой уж я неуклюжий...
Просто несчастье какое-то...
Павел, ну что ты застыл?
Проходи, мы только что о тебе говорили.
Здравствуй, друг мой, как поживаешь?
Это же не мне, а наверное, Аглае.
- Да, мне как-то неловко перед тобой...
Примите, Аглая Никитична,
этот цветок у нас в России не растет.
Робиканс флорида, по-русски говоря,
гардения.
Я специально привез ее Вам из Китая.
- Вы вернулись из Китая?
- Как Чацкий, с корабля на бал.
- Присаживайтесь, Павел Петрович!
Ну что ж Вы так!
Поточнее надо.
- Пересаживайтесь ближе.
- Благодарю Вас.
Врача! Умоляю!
Он сидит... на ноге!
Он сидит у меня на ноге!
- Да Марусин сидит!
- Простите, ради Бога!
Степан, принеси лед!
Я подую, я подую.
Извините, простите!
Я не нарочно, я клянусь!
Простите меня.
Позвольте представить, Меналай Семенович,
поэт-декадент.
- Как же, я Ваш страшный почитатель.
- Я в восторге от Ваших прогрессивных идей.
Ваша поэза "Марионетка проказа"...
- "О прозрачности вод"...
- "Любовное вино"...
- "Красоте полей"...
- "Стон купидона" - это гениально!
Вы великий поэт!
Ваша неустанная забота о пернатых...
Вы поэт, но на ниве науки.
- Простите, как Вы себя чувствуете?
- Благодарю Вас, уже лучше.
Сударыня, честь имею откланяться.
Это была незабываемая встреча.
И все-таки, я Вас где-то видел.
- Я провожу Вас.
Я просто поражен Вашим приятелем.
Академик, в диспутах непобедим, а здесь?
Я сам обескуражен. С ним это недавно.
Я советовал ему обратиться к врачу...
Всего доброго!
Паша, ну что ты наделал! Ты разбил вазу,
подаренную мне генералом Куропаткиным.
Да что же это!
Аглая Никитична, не держите зла.
Никогда себе не прощу.
Павел Петрович, уймитесь.
- Мне уйти?
- Мне очень понравился Ваш подарок.
- Правда?
- Правда.
Только его нужно чаще поливать.
И он очень любит солнце, поэтому его
лучше держать на подоконнике,
когда солнечные лучи попадают на цветок
в листьях образуется хлорофилл,
который как раз способствует его
жизнедеятельности...
Извозчик!
У меня еще подарок для Вас.
Аглая Никитична, вот, фрингилла квиллепс.
Что Вы, там же птичка, не крокодил.
По-русски говоря, зяблик.
Из рода певчих, для Вас.
- Я к Вашим услугам.
- Если не ошибаюсь, господин Чугуев?
- Так точно.
- Хозяин этого дома.
Вообще-то хозяин не я, а моя жена,
но это ведь все равно.
- Кажется, у Вас сдается бельэтаж?
- Да, желаете посмотреть?
Не обязательно. Дом мне и так нравится.
Но если так принято...
250!
Я тебя умоляю, ну спой!
Ты подумай, для кого ты будешь петь!
Посмотри на эту женщину,
очаровательна, восхитительна.
Браво, профессор.
В неволе не желает.
Не бойся, глупенький.
Прекрасный бельэтаж!
Замечательный!
Отдельный вход.
Знаете, это очень