также
одарённый актёр.
Я видела репетицию их школьной пьесы.
Она кажется такой передовой.
Такой... современной.
Валье восклицал: «Любовь. Любовь...»
А Симон, Ваш сын, мистер Дюсет,
страстно целовал молодого Билодо.
– Мама...
Может, я не всё точно расслышала.
Он просто стоял вплотную
и говорил с ним.
Бедный святой как раз начал
слышать голоса с неба,
так что лучнику пришлось склониться
к нему, чтобы тот его услышал.
Мы говорим об одной и той же сцене?
Зачем ты принижаешь
замысел отца Сен-Мишеля?
Симон целовал юного Билодо
с такой страстью,
что все женщины в Робервале
покраснели бы. От зависти.
Где Симон?
Родители настаивают,
чтобы Ваша пьеса была отменена.
Это окончательное решение!
Отказ от рациональности.
Отравление божественным.
Революция священного.
Полное освобождение от ограниченности
Священного писания.
Симон!
Они не понимают.
Симон!
Симон!
Я не приводил твоего отца на чердак.
Где же ты тогда был?
В раздевалке.
– Значит, в школе ты в тот день был.
А на суде поклялся,
что сидел больной дома.
Прошу прощения.
Мне сказали, что Вы доктор.
– Это так.
Мне нужно поговорить с Вами.
Проконсультироваться.
Проконсультироваться?
– Да. Видите ли...
У нас тут только один доктор.
Он очень стар и... много болтает.
Я видел божество.
Три раза в день?
Смазывайте, но не сдирайте коросту.
Сколько я Вам должен?
Дело рук Вашего отца, да?
Я налетел на проволочное заграждение.
То есть, с лошади свалился.
Прямо на проволоки. И...
Всё произошло так быстро.
Да меня ещё по ним протащило.
И пострадала только спина?
Доктор, мне надо идти.
Вы можете сказать мне правду.
– Ох уж эта тирания правды!
Мадемуазель де Розье.
Барон, а врачи всегда
говорят правду?
«Скажу Вам прямо, у Вас остался
один год. Это неизлечимо.»
Это ведь лишь вопрос времени,
когда пациент погрузится в отчаяние.
А ведь солги вы совсем чуть-чуть,
это облегчило бы его положение.
Мадемуазель де Розье.
Симон Дюсет.
Здрасте.
Я бы сказала, молодой человек,
что из Вас очень плохой лжец. Жаль.
Вкупе с Вашей миловидностью
это весьма чревато.
Молодой человек, отчего Вы
скрываете причину Ваших ран?
Что случилось со мной,
Вас не касается.
Не стоит портить Вам отдых.
Увидимся в столовой.
Всего хорошего, господин Дюсет.
Мне надо идти.
По вечернему ветерку?
Какая замечательная идея.
Получить аэростат стоило мне
пары небольших обманов.
Я назвала его «Судьба».
Если бы он достался Вам,
что бы Вы сделали?
Я бы сел на него...
и улетел отсюда навсегда.
Добрый вечер, мадам.
Здравствуй, Симон.
Вы помешали нам.
– Простите. Что ты здесь делаешь?
Я заходил к вам дважды.
Твой отец сказал, что ты заболел.
Я не болен.
– Твой отец солгал?
Видите, мадемуазель,
мой отец лжёт лучше, чем я.
Кажется, Симон, Вы не поняли
мою философию.
Вскоре после приземления
я встретила графиню Тийи.
Она спрашивала, не встречала ли я
её мужа во Франции.
Она ещё сказала, что не имеет вестей
от него... уже два года. Как трогательно.
Все вокруг смеются над ней за то,
что она считает свою лачугу дворцом.
Я ей солгала.
«Надо же, какое совпадение! Я встречала
его в самых модных салонах Парижа.»
Среди ходячих трупов баронов,
дохлых виконтесс и всех этих
роялистов-утопистов.
«Ваш муж скоро вернётся к Вам.»
Видели бы вы её лицо.
Её улыбку.
Это моя мать!
Она счастлива, пока продолжается
эта ложь. Стоит ли её тревожить?
Симон, мне нужно поговорить
с тобой с глазу на глаз.
Не прикасайся ко мне!
Симон.
Скажи его лилейной светлости,
что нищим тут не место!
Официант!
Вы мне нужны.
Зачем ты насмехаешься
над моей матерью?
Это ты вчера устроил поджог
на станции?
Хорошо, что я вообще не сжёг тут всё
после того, что со мной сделали.
Пойдём на чердак.
Всё кончено. И чердак,
и сеновал, и озеро.
Как ты не понимаешь?
Мне пора начать думать о девушках.
Терпеть не могу, когда ты плачешь.
Мадемуазель де Розье приглашает
тебя присоединиться к ней за коньяком.
Когда ты женишься на толстухе,
и тебе придётся остаток