мальчишки
сказанное учителем-мужчиной
совсем не одно и то же,
что скажет учительница.
- И что вы собираетесь делать?
- Пишем диссертации.
Они и агитаторы, и организаторы,
и участники художественной
самодеятельности, и депутаты.
Я не вижу в этом ничего плохого.
Плохо то, что некогда книгу
почитать, фильм посмотреть.
Они же падают от усталости.
И третье?
Я бы увеличил им зарплату.
Но как вы сами понимаете,
сделать это из своего
кармана я не могу.
И все-таки, что же делать?
Ваня?
Это я.
Это мы.
На Серпуховке.
Водители, занимайте
правые свободные ряды.
Движение в левых рядах запрещено
при наличии свободных справа.
04-94, займите
правый свободный ряд.
Иван.
Расскажи ему про учительницу.
Он будет изображать из себя
ученого-социолога.
Но ты не смущайся, там
насчет знаний и учености пока...
О, походка-то, походка!
Пап, тебя.
Олл райт, беби!
Люба, последний раз можно?
Последний?
Про какую учительницу-то, Вань?
- Про Федорову.
- Ах ты, Господи.
Пропишут в газете,
скажут, рассказал такой-то.
Да.
Чего рассказывал-то?
Можно сказать, что я
был выпивши, спьяну молол.
Я сказал, что она
получает сто рублей.
Я же забыл про алименты,
она алиментов 35 рублей получает.
Значит, 135.
Какая же это бедность?
Ей дрова бесплатно привозят.
Ну, налогов меньше.
Ей телефончик провели,
а мне - фигу.
Зачем тебе телефончик-то?
Здесь-то для сравнения
надо чего-нибудь говорить.
А, ну правильно.
Мало ли, что не нужен, делай вид,
что пропадаешь без телефона.
В такое дело попали, понимаешь.
А чего успел рассказать?
Да...
Глупости.
Вань, скажи мне.
Как-нибудь помогу, выручу.
Чего говорил-то?
Говорил, что я, необразованный,
живу лучше нее, ненормально это.
Если подумать, правда, ненормально.
Она же наших детишек
учит, а живет хуже.
Елки зеленые.
Мол, согласен доплачивать
вскладчину с колхозом.
Иван, Нюра,
распрямитесь как-нибудь.
Чувствуйте себя свободней.
Сидите, как на именинах.
Распрямляйся, Нюрка.
Сидим, как эти...
Почему?
Ну, пусть расскажет
о себе своими словами.
Пусть послушают.
Не балуйся ты в это, Сергей.
Ведь не знаешь ты его.
Я-то приду.
Я?
Пишу воспоминания.
Хочешь послушать?
Ну, как?
Ну, это что!
А у меня живой работает.
А можно, Нюра тоже выступит?
Нюра?
Зачем Нюра?
У самого-то ведь лучше получится.
- Ладно.
- Ну!
Ладно.
Сергей Федорович, зачем
столько самоваров? Иконы...
А это наши молодые
модничают, коллекционеры.
Нюр, а тебе правда смешно
было, когда клоун выступал?
Ну, вообще-то, смешно.
А тебе?
Покурить охота.
Нельзя, наверное.
Ну, что ты, конечно.
Кто-то там ходит, что ли?
Это на улице, наверное.
Кто там ходит?
Какие-то звуки слышу.
Вот попали мы, да?
- Ты бы согласилась тут жить?
- Где?
В этой квартире?
Господи!
Сейчас, в этой квартире!
В городе.
Ой, не знаю.
Не знаю.
Да...
Сколько же времени
на этих дивных часах?
И спать неохота.
Господи, хоть бы
ребятишки приснились.
Уважаемые коллеги,
друзья.
Я пригласил вас на эту встречу
вот с какой единственной целью.
Чтобы мы послушали одного из тех,
кого называем языкотворцем,
хранителем языка.
Я думаю, что это будет интересно.
Давай.
Дорогие товарищи.
У меня в молодости была кобыла,
звали ее Селедка,
наверное, потому что
худая была, черт ее знает.
Но у этой Селедки была
невиданной красоты грива.
Такая грива,
как у девки доброй коса.
Бывало, вычешешь репьи,
возьмешь ее на руки,
она аж всплывает
волной такой черной.
А был у нас в ту пору
бригадиром Гриша Коноплев.
Гришуня.
Мужик ничего, но маленько...
Этот Гришуня приходит
один раз и говорит:
"Ванька, веди Селедку,
мы ей гриву обкорнаем,
эксперимент сделаем такой.
Я видел в кино,
как сделано у коней на параде".
Ладно.
Мне эта мысль поглянулась.
Я привел Селедку,
и мы овечьими ножницами
гриву отхватили так ровненько,
как у вас тут газоны подстригают.
Что же делает Селедка?
Я подхожу хомут надевать,
а она не дается, ни в какую не хочет.
Я и так, и эдак.
Сзади подходишь - лягается.