Вот так хорошо.
Ты понимаешь? Если четырехлетняя
девочка находит шприц,
она тут же его подбирает.
В то же время это всегда проходит
мимо детей. Не волнуйся.
Анни не сумасшедшая, она осторожна.
Она любит детей так же, как и ты.
Да, но это не мешает шприцам
валяться на полу.
Послушай, если ты начнешь так волноваться
за детей, ты сойдешь с ума.
Ты ведь не думаешь, что если бы ты жил с
ними, они были бы от всего защищены?
Нет.
Поэтому если любовник Анни оставит
на виду свой шприц, это не твоя вина.
Да, но все же...
Нет никаких "но".
Вы больше не вместе.
Ты видишь детей три раза в неделю,
ты их любишь, они тебя любят.
Их мать их любит и о них заботится.
И вы оба продолжаете жить своей жизнью...
каждый в своем углу и с детьми
между вами.
И все в порядке. Вот так.
Ладно.
- Папа, скажи, это правда, что
ты принимал наркотики?
- Что?
- Мама сказала, ты принимал наркотики.
Нет.
Да что ты такое рассказываешь.
Ты врешь.
Я знаю, что ты врешь.
Нет. Это еще что за новость!
Ты врешь.
Что происходит?
Я словно прозрела. Я вспомнила, что
оставила свой шарф и вернулась...
и там была официантка, хозяйка,
и он ее целовал.
- Да.
- И?
И это не важно.
Конечно важно! После этого он
организовал вечеринку, и сказал...
что я не могу на ней остаться,
потому что это плохо для имиджа.
Да нет же. Наплюй на это. Он
так поступил просто ради денег.
- Правда?
- Конечно, уверяю тебя. Это не важно.
Я возвращаюсь завтра.
Собака!
Собака!
Собака!
Ты уходишь?
Я тебя люблю.
Который час?
Полчетвертого.
Ты меня не любишь!
Да нет же...
Ты меня не любишь!
Да нет же. Конечно, люблю.
Я сидел в кафе.
Иди сюда.
- Слушай, папа.
- Что?
- Мама больше не с Моаном.
- Серьезно?
Он ушел с женщиной...
а мама собрала все его вещи
и выбросила в мусорник.
Да ладно?
А что делает наркотик?
С ним ты чувствуешь себя хорошо,
скажем, минут пять,
а потом от него тебе становится
очень-очень плохо.
- И надолго?
- Да-да, пока снова его не примешь.
А если ты его примешь только один раз?
Есть такие наркотики, которые тебе
делают плохо с первого же раза.
А ты их уже принимал?
Нет! Я ведь тебе уже говорил.
Но Мона принимала, и от этого умерла.
Если хочешь, ты можешь вернуться
жить со своими детьми.
Нет...
Да. Если ты со мной несчастлив.
В последнее время я много думаю о тебе.
Это возвращает меня к первым годам
моего разрыва с твоей матерью.
Я провел пять лет, чувствуя
свою вину за то, что оставил вас...
тебя и твоего брата.
Наверное потому, что я сам рос без
отца, я говорил себе, что вы...
можете без меня обойтись.
А может быть я так неосознанно
мстил вам за то, что он меня бросил.
Он умер, когда мне было пять лет.
Последствия войны.
То есть, так мне говорили.
Мы жили в Марокко, но он остался во Франции.
Почему ты ушел от мамы?
Потому что мы перестали
ладить друг с другом.
Потому что она хотела всем командовать.
Потому что после тебя она
хотела еще детей, а я нет.
Сто причин или ни одной,
все одно и то же.
А Франсуаза?
Откуда ты узнал о ее существовании?
- Тебе мать рассказала?
- Нет.
Я прочитал ее имя в документах
о разводе.
- Ясно. Они у тебя?
- Нет.
Франсуаза. Да, это была причина...
Повод.
Причина, повод, когда проживаешь
разрыв, это одно и то же.
И все же, она была.
Хочешь сказать, что расстаются
всегда из-за кого-то еще?
Да, это возможно. Но по большому
счету, это ничего не меняет.
Если был кто-то еще, значит
для него было место.
Разве не так?
В итоге, через десять лет я понял,
что бессмысленно чувствовать свою...
вину за поступок, который ты
не мог не совершить.
Жизнь намного сильнее любых
угрызений совести.
Угрызениям совести нечего делать
в историях любви.
Принимать риски любви, это значит
одновременно принимать риск смерти...
предрешенной смерти, твоей или
кого-то другого.
А также ненависти,
предрешенной ненависти.
Это жизнь.
Это диалектика, или как там говорят.
Естественно, самое тяжелое - это дети.
Дети тут совершенно ни при чем.
Бросая их,