через чего?
- Не знаю, через чего.
- А я знаю!
А я знаю через чего!
Я ее не сужу, хоть
и страмно и перед Богом грех.
Не на ней вина,
а вот на энтом сукином сыне.
- Кому я виноватый?
- А ты не знаешь, чертяка?
Не знаю.
Я тебе вот что скажу:
не будешь с Наташкой жить -
иди с базу куда глаза глядят.
Вот тебе мой сказ!
Иди куда глаза глядят!
Я вам, батя,
не во гнев скажу.
Не я женился,
а вы меня женили.
А за Натальей я не тянусь.
Хочет, нехай идет к отцу.
- Иди и ты отсель!
- И уйду!
И уходи к чертовой матери!
- Уйду!
- Куда ты пойдешь?
Нехай идет, кобелина поблудный!
Нехай, будь он проклят!
Гриша!
Гриша, вернись!
Пропади ты, разнелюбая!
Гришенька!
Да уж хорошо ли, плохо ли,
да так сложилась история.
Да разве ж сами виноваты?
До такой страмы довели казаков.
- Молчи уж, мужик.
- А мужики аль не люди?
Мужики-то?
Я как в Петербурге
служил, так разных видал.
Вот был такой случай.
Перепало как-то
верхи нести караул.
Едем, а с угла студенты вывернулись.
И видимо их невидимо.
Как увидели нас, да ''Га-а-а!
Вы чего, казаки, разъезжаете?''
Я гутарю: ''Караул несем, а ты
поводья не хватай!'' - и за шашку.
А тут один носатый вынает из
портмоне десятку и гутарит:
''Выпейте, казаки, за здоровье
моего покойного папаши''.
Дает нам десятку
и вынает из сумки портрет.
''А это, - говорит, - папашина
личность, возьмите на память''.
Ну, мы взяли.
А студенты отошли и опять ''Га-а-а''.
С тем и отправились
по Невскому прошпекту.
- Здравствуйте.
- Вот еще один казак явился.
Ты чего, Гришка?
- Ты отсюда скоро?
- Скоро.
- Я у тебя заночую.
- Со своими поругался?
Стало быть, отправились
по Невскому прошпекту. Ну?.
Ну, сменили нас.
Мы вахмистру гутарим:
''Заработали мы 10 целковых.
Должны пропить их за упокой души
энтого деда'', - и показываем портрет.
Этот портрет я взял на совесть,
для памяти над кроватью повесил.
Вижу, борода седая, собою
подходимый человек, вроде из купцов.
А сотник доглядел
и спрашивает:
''Откель взял этот
портрет, такой-сякой?''
''Так и так'', - гутарю.
А он и зачал меня костерить,
и по скуле, да ишо, стал быть, раз.
''Да знаешь, орет, что -
это атаман ихний Карла...''
- Запамятовал прозвище.
- Карл Маркс.
Во! Он самый.
Подвел под монастырь,
мать его в пенек!
А ить к нам сам цесаревич
Алексей с наставниками забегает.
А если бы доглядели?
Что б было?
А ты все мужиков хвалишь.
Видал, как его подковали-то?
Зато десятку пропили.
Хучь за Карлу бородатого, а пили.
Целых три дни пили!
Да, за него следует выпить.
А чего ж он навершил
такого доброго?
А это я... обязательно...
Обязательно расскажу.
Только сейчас поздно уже.
До свидания, Осип Давыдович.
Я к тебе только на сутки, двое.
- А что, домой не вернешься?
- Нет.
А как же жить надумал?
Как жить?
А как люди живут.
Люди живут по-разному.
Заходи.
Садись, вечерять будем.
Да, Гриша...
Люди по-разному живут.
Тяжело будет без привычки-то.
Ничего, привыкну.
Куда ж надумал?
Завтра к Сергею Платоновичу схожу.
А не то к генералу
Листницкому в имение.
Это что ж, батрачить будешь?
Эх, Гриша...
Ну какой из тебя батрак?.
На этом деле шибко
не разживешься.
Смотри, как бы гордость
у тебя не взыграла.
- Ты чего?
- Гришка!
Сказал, чтобы как затемнеет,
вышла к гамазину.
Тише, Машутка.
Может, ишо чего велел сказать?
Ой, гутарил, чтобы все
свое взяла, что можешь.
Господи...
Да как же я?
И так-то скорочко...
Да что ж я?
Ну, я пойду.
Поди, скажи ему, что я скоро.
- Чего она приходила?
- Кто?
Машка Кошевых.
Это она по своему делу.
Просила юбку ей скроить.
А ты, никак, собираешься куда?
К Аникушке пойду,
посижу трошки.
И когда ты находишься?
Что ни ночь, то им игра.
Но, будя, слыхали.
Ты ложись, не жди.
Ну-но.
Господи...
Ой, Гриша...
Погоди чуток.
Чего годить?
Надо поспешать.
- Ой, погоди, Гриша...
- Ты чего?
Так, живот чтой-то.
Тяжелое нады подняла.
Ну, все, пойдем.
Ты и не спросишь, куды веду.
Может, до первого яра, а там спихну?.
Все одно уж