домой, в Лаврики.
Будем по лесу ходить.
Варенье варить.
Нет.
- Однако, я пойду.
- Подождите ещё немножко...
- Чего ждать-то?
- Я вам цветочков нарвала.
Полевой рябинки...
Для телят хорошо.
А это... мята...
От золотухи помогает...
А это незабудки...
Жизнь проходит.
В Париж хочу.
Ой, немец!
В этой неспешной жизни
и думаться начинает по-другому.
И - странное дело! -
всё дурное в душе тает...
Как весенний снег.
Вам не видно Владимира Николаевича?
А вы меня не пригласили играть.
Вас?
Помните, как в Писании сказано?
Если человек
проживёт много и много лет,
то пусть веселится
в течение их.
Правда, в Писании сказано,
что нужно помнить и о днях
тёмных, которых будет много.
А это что?
Вчера вы играли что-то
не знакомое мне. Это ваше?
А, чепуха.
А не написать ли нам оперу?
Вы - музыку, я -либретто.
Оперу?
Сейчас это не по мне.
Уже нет тех сил.
Единственное, чем бы я
довольствовался, это романсом.
Но слова должны
быть очень "короший".
Что-нибудь в таком роде.
О, вы, чистые звёзды!
Звёзды, о вы, чистые звёзды!
Вы одинаково взираете
и на правых, и на...
Впрочем, я не поэт.
Мне жаль, что и я не поэт.
Однако пора обедать.
- Из Парижа.
- Рокфорчик!
Маэстро, я полагаю, вам придётся
сочинять торжественную кантату.
По какому случаю?
По случаю бракосочетания господина
Паншина и Елизаветы Михайловны.
- Этого не будет.
- Почему?
Потому что это невозможно.
Элизавет Михайловна -
девица серьёзный,
а он - человек без принцип.
Без идеал.
Впрочем, в России всё возможно.
Не пригласить ли Елизавету
Михайловну сюда на день
вместе с матушкой и сестрицей?
Пригласить.
- А Паншина не надо?
- Нет.
Гришка! Антон!
Гришка! Антон!
Где вы все?
Антон, пошлёшь человека
к Калитиным, я напишу.
До сих пор не отколотили.
Я когда говорил?
- Слушаюсь, сейчас Михея позову.
- А ну вас всех.
Родители мною мало занимались.
А воспитывала меня няня.
Существо удивительное!
Нагрубит ей кто-нибудь,
а она только поклонится
и поблагодарит за учение.
Она и молиться меня выучила.
К заутрене тайком водила.
Помню, темно ещё, меня
полусонную поднимают, одевают
и ведут.
Снег синий, у меня
ещё щека намята от подушки.
Мороз в рукава забирается,
а впереди церковь.
А из церкви свет золотой,
а в церкви тепло.
Почему вы смолкли?
Вы извините меня.
Я не должна говорить об этом
с вами, но вы такой добрый.
Почему вы расстались с женой?
Я знаю, она перед вами
виновата, но вы должны простить.
Простить! Вы даже не знаете...
Я бы простил, если бы она
сама призналась, что неверна.
И кто вам сказал, что она
хочет возвратиться ко мне?
Да что тут толковать!
Вы должны простить.
Должны.
Ведь душа без прощения -
это душа без Бога.
Где мадам?
Я сейчас видела такую бабочку...
Плед давай.
Она была вся зелёная,
с красными крапинками.
А вот этого человека
я люблю больше всех на свете.
Вы слышали,
этот ангел сказал,
что он больше всех
любит старика Лемма.
А вы жалуетесь, что вам не везёт.
- Вы слышали?
- Пойдёмте, а то простудитесь.
Услышать от такого
создания такие слова...
- Что случилось?
- Моя жена умерла.
"Прелестная, очаровательная
московитянка, чуть Париантье,
мадам де Лаврецкий
скончалась почти внезапно".
Вы знаете, я никогда
не любил вашу жену.
Но как ужасно
умереть на чужбине.
Боже, для чего мне
оставаться в вашей России?!
Сорок лет я искал здесь
счастье и остался нищим.
Ни на что я больше не надеюсь.
Вы знаете,
я боюсь умереть здесь,
не повидав моей Германии.
А давайте уедем отсюда.
Вдвоём.
Завтра. Немедленно.
Гришка!
Поедем в Швейцарию.
Антон!
Лучше в Италию.
Нет, в Германию!
Помните, вы меня учили.
Всё это фантазии,
мой молодой друг.
Никуда вы не поедете.
Да вам и не надо ехать.
- Почему?
- Вы теперь свободны.
Но помилуйте,
на что мне эта свобода?
Я вижу всё.
Ещё недели две тому назад
вам не нужна была свобода,
а сейчас она вам очень нужна.
Нет, Бога ради, не говорите так.
Для меня теперь всё поздно.
Надеяться на счастье
никогда не