других событиях на карте мира...
Остановившись
метров за сто до заветного дома,
я присел на скамейку, чтобы
перевести дыхание и осмотреться.
Сидеть было еще
труднее, чем ходить.
Я увидел детские качели.
И мне захотелось,
как умирающему воды,
качнуться раз-другой
на этом расчудесном чуде.
Пиксель-Шмиксель,
братан, здорово.
Это был Герасим.
Так прекрасен мог
быть только человек,
причастившийся святого источника.
Хали-Гали, определенно,
были в куражах,
и я с первой секунды понял,
что у меня есть шанс.
Ну, чё?
Какими судьбами?
Чукчу жду.
Ты не видел Чукчу?
Чукчу?
Нет, не видел.
Полковника видел.
11. Кинул меня,
значит, Чукча, козел.
Я удивлялся своей искренней
ненависти к бедному Чукче,
которого не видел
уже неделю или больше.
Да, плохо.
Пиво будешь?
Да на хрен мне твое пиво?
Ты мне еще пряник предложи.
Я что, наркомана
под кайфом не видел?
Осади.
Тебя Чукча швырнул,
вот с него и спрашивай.
Ты с кем так разговариваешь?
Чукча - конченный,
это весь город знает.
Давно его потерял?
Да часа два.
Много денег дал?
Какая разница,
если их все равно больше нет?
А у кого Чукча берет?
Вот видишь, Гера,
опять ты понтуешься.
У кого тут берут?
А с чего ты взял, что у нас есть?
Ладно.
На нет и суда нет.
Дай хоть пива глоток.
Держи.
Господи, помилуй нас, грешных!
Аминь.
Вот видишь, Гера,
чтоб открыть одну бутылку,
нужно другую иметь.
В смысле?
Рука руку моет.
В смысле?
Чем бы ты открыл одну бутылку,
если бы у тебя другой не было?
Ножом.
Герасим.
Пожалей меня, помираю.
Но у тебя же нет денег.
Если бы у меня были деньги,
разве я просил меня пожалеть?
Я бы тогда сам всех жалел.
Пожалеть я тебя могу.
А помочь навряд ли.
Если бы в ту минуту
я знал, что это поможет,
я зарыдал бы
и рухнул перед ним на колени.
Но меня остановило не самолюбие,
а какое-то странное
предчувствие удачи.
Теперь надо было
только не спугнуть фартец,
чего легко можно было
достичь истерикой,
но в то же время быть
эмоционально убедительным,
помня о Герасимовой округлой
душе и узкой черепной коробке.
Здесь нужна была не истерика.
Слушай, Гера.
Ты знаешь, что у меня нет денег.
Я знаю, что у тебя есть лекарство.
Но ты не знаешь,
что у меня будет завтра.
Слышь?
Знаешь, не знаешь...
Слышали мы это все.
Главное, Галка тоже слышала,
и про завтра слышала.
Ты мастер только
вилами по воде писать.
Вот завтра будут филки,
завтра и приходи.
Ты зачем Чукче башлял?
К Хали-Гали бы зашел, поплакался.
Сам знаешь, путевому пацану
не дали бы помереть.
Что, в первый раз, что ли?
Чукча сам ей
в два раза больше должен.
Вот он и рванул
в деревню к кунакам своим.
Сейчас нигде не возьмешь,
кроме как у джигитов тамошних.
Но его могли и хлопнуть.
Одуреть!
Слышь, ты только что
грозился Чукчу порезать.
А ты не чешешь на счет Чукчи?
Как перед богом
наркоманским, Гера,
если его не мусора
забрали, я его порежу.
Тянуть паузу было
опасно для жизни.
Герасим, у тебя есть
что-нибудь святое?
Ты это у Чукчи спроси,
когда его резать будешь.
Меня на понятия сажать не надо.
Я 15 лет в лагерях сидел.
Я сам святой, понял?
Понял.
Я и прошу тебя, как святого,
дай мне до завтра дожить,
чтобы я смог Галке долг отдать.
Ну, ты тяжелый, Пик.
Я?
Я тяжелый, Гера?
Я отвечаю, что завтра...
Не мельтеши.
Завтра...
Завтра стыдно будет,
вот, что завтра будет.
Ты думаешь, я с тобой тут сижу,
потому что ты
про завтра рассказываешь?
Я с тобой сижу,
потому что у тебя стыд есть.
Ладно, хер с тобой.
Пойдем, есть у меня чуток.
Пополам сделаем.
Пиво не забудь.
Вот вы достали,
наркоманы проклятые.
Гер, постой.
А что ты Галке скажешь?
Скажу, блядь, что святой.
Да не ссы ты, нету ее, уехала.
Ей с Кузеном свиданку дали.
Кузен был авторитетным вором
и, отправляясь к нему в зону,
Галка приоткрыла заначки,
строго запретив домочадцам
банковать до ее приезда,
и уж, во всяком случае,
отпускать лекарство должникам.
Это ты кого привел?
Пика.
Принеси чуток, киска.
- А он деньги принес?
-