Изменниками делает.
Поверьте,
Благоразумье было здесь, не страх.
Благоразумье!
Бросить дом, именье,
Жену, детей и самому… бежать?
Слыхали мы, Макдуфф и Малькольм не желают
В жестоком преступлении признаться
И выдумками странными смущают
Всеобщий слух.
Обсудим это завтра.
Вот главный гость наш.
Если б был забыт
Он нами, это было бы пробелом
На празднике,
и пир — не в пир.
Сегодня вечером даём мы ужин,
И я прошу вас быть.
Как вам угодно.
Располагайте мною, государь.
После полудня
Вы едете?
Да, государь.
А мы узнать желали ваше мненье
В сегодняшнем совете.
Всё равно, отложим
До завтра.
Едете вы далеко?
Так далеко, что возвращусь не раньше,
Чем к ужину.
Не опоздайте к пиру!
Нет, государь.
Прощайте.
Пусть все свободно до семи часов
Располагают временем;
я сам
Хочу один остаться, чтоб тем слаще
Была беседа.
Расходитесь с Богом.
Мой страх пред Банко
Проник глубоко.
Есть чего бояться
В его природе царственной —
он смел,
При мужестве неустрашимом он
Имеет ум, что руководит храбростью,
Чтоб бить наверняка.
Нет никого,
Кого бы мог страшиться я,
но им
Подавлен гений мой,
как Марк Антоний
Был Цезарем подавлен…
Нет, прежде распадётся связь вещей
И рухнут оба мира,
чем я буду
Со страхом есть мой хлеб
и спать под гнётом
Ужасных грёз, пугающих в ночи.
Нет, лучше с мёртвым быть,
кому мы дали
Покой и мир, чем в вечном исступленье
На ложе пытки корчиться.
Дункан в могиле;
Горячка жизни кончена, он спит
Так сладостно, и ни кинжал, ни яд,
Ни кознь друзей, ни рать иноплеменных,
Ничто ему не страшно.
Ожидают
Те люди?
Они, милорд, за воротами замка.
Веди их к нам.
Я с вами говорил вчера?
Так точно.
Вы речь мою обдумали?
Так знайте,
Что это он вас притеснял всё время,
Он, а не я, как полагали вы.
Вы вразумили нас.
Терпения так много
В природе вашей, что готовы вы
Ему спустить?
Иль столько благочестья,
Чтоб воссылать молитвы за того,
Кто вас пригнул к могиле и довёл
До нищеты?
Нет, государь, мы — люди!
Вы числитесь людьми по нашим спискам,
Как гончие, борзые, водолазы,
Овчарки и дворняги — все зовутся
Собаками.
Теперь, коль вы не на последнем месте
По мужеству стоите в списке том,
Скажите!
Так много, государь,
Пощёчин и ударов видел я
На белом свете,
что на что угодно
Теперь готов на зло ему.
Я также.
Обоим
Известно вам, что Банко был ваш враг.
Да, государь.
И враг он также мне,
И каждый миг его существованья
Подтачивает жизнь мою.
Мы, государь,
Приказ исполним.
Ваш дух блестит в глазах!
Чрез час, не больше,
Я извещу, где надо вам засесть;
Назначу точно время, самый миг.
Всё это дело нужно кончить к ночи,
Невдалеке от замка;
не забудьте,
Что я остаться чистым должен:
с ним,—
Чтоб не было прорехи в нашем деле —
Поедет Флинс; уничтоженье сына
Желанно мне не меньше, чем отца.
Он должен разделить с ним чёрный жребий.
Решайте же наедине, а я
Сейчас вернусь.
Мы, государь, решились.
Решено.
Коль небеса тебя, о Банко, ждут,
Ты будешь там чрез несколько минут.
Приди в себя, расправь своё чело
И будь с гостями весел этот вечер.
О, скорпионами полна душа!
Но веселись и знай, что прежде, чем
В монастырях зареет нетопырь,
И прежде, чем на зов Гекаты чёрной
Черепокожий жук
жужжаньем сонным
В дремоту погрузит усталый мир,
Свершится дело страшное.
Какое?
Невинной будь, не знай, моя голубка,
До времени.
Приди, слепая ночь,
Зеницы сострадательного дня
Смежи;
рукой незримой и кровавой
Уничтожай и разрывай ту цепь,
Что вяжет дух мой.
Свет померкнул, ворон
В туманный лес направил свой полёт.
Дневное всё поникло и уснуло,
И пробудились деятели тьмы.
На западе едва мерцает день.
Теперь коня пришпоривает путник,
Чтоб загодя доехать.
Близок тот,
Кого мы ждём.
— Это он!
— Дружнее!
А ночью быть дождю.
Уж он пошёл.
Милый Флинс, беги, беги!
Сын бежал.
Проиграно наполовину дело!
Ну что ж, пойдём, доложим всё, как есть.
Твоё лицо в крови.
Она — из Банко.
Прикончили?
Я перерезал горло, государь.
Ты — лучший изо всех