Твой замок взят.
— Нет!
Твоя жена, малютки беспощадно
Зарезаны.
Пусть скорбь твоя слезами изойдёт:
Немая скорбь на части сердце рвёт.
Так и детей?
Жену, детей и слуг,
Всё, что могли найти.
И я там не был!
Так и жену?
Мужайся,
Великой местью можно исцелить
Твою печаль смертельную.
А он
Бездетен.
Всех моих малюток милых?
Всех, говоришь ты?
Адский коршун! Всех?
Как? Милых птенчиков и их наседку
Одним налётом?
Рассуждай, как муж.
Я буду им, но не могу я также,
Как человек, не чувствовать печаль.
Я не могу забыть то, что мне было
Всего дороже.
Как же небеса
Не защитили бедных?
Точи свой меч —
да обратится в гнев
Твоя печаль. Яри сильнее сердце,
А не смягчай.
Пусть я не разыграю
Глазами бабу, труса — языком.
Но, милостивый Боже, уничтожь
Отсрочки все.
Сведи лицом к лицу
Меня с врагом Шотландии,
поставь
Передо мной,
и если ускользнёт он,
Прости и Ты ему.
Вот голос мужа.
Пойдёмте к королю!
Войска готовы;
Нам остаётся лишь проститься.
Макбет
Для гибели созрел,
и силы неба
Уж точат серп.
Крепись, хоть и невмочь.
Дождёмся дня, хоть беспросветна ночь.
Что ж Макбет?
Укрепляет Дунсинан.
Кто говорит, что он сошёл с ума;
А те, кому он меньше ненавистен,
Зовут его безумным храбрецом.
Но ясно, что расстроенное дело
Уже не может поясом правленья
Он затянуть.
Он чувствует теперь,
Как тайные убийства прилипают
К его рукам;
и только приказаньем
Он действует, любовью — никогда.
Он чувствует теперь, что царский сан
На нём повис, как платье исполина
На вороватом карлике.
Государь!
Не приходить с докладами, довольно!
Пусть все бегут!
Пока Бирнамский лес
Не двинулся на Дунсинан, я страхом
Себя не замараю.
Что такое
Дитя Малькольм?
Ужели не рождён
Он женщиной?
Мне сведущие духи
Вещали так:
«Не опасайся, Макбет,
Никто из тех, кто женщиной рождён,
Тебя не победит».
Бегите ж, таны-
Изменники! Передавайтесь все
Эпикурейцам Англии.
Бездельник, что ты белый, как сметана?
Глядит, как гусь!
— Там целых десять тысяч…
— Кого — гусей?— Солдат, мой государь.
Натри лицо и нарумянь свой страх,
Лилейнолицый трус.
Каких солдат?
Чтоб ты издох! Ты бел, как полотно,
И вводишь в страх других.
Каких солдат,
Творожная ты харя?
Извините,
Английских войск…
Пошёл отсюда вон!
Эй, Сейтон!— Да, на сердце станет грустно,
Как поглядишь.
Эй, Сейтон!
Этот день
Иль вознесёт меня… или низвергнет.
Довольно жил я;
мой житейский путь
Привёл меня к засухе, к жёлтым листьям;
Но где же спутники преклонных лет:
Почёт, любовь, толпа друзей? Увы!
Мне не видать их.
Вместо них придут
Проклятия, негромкие, глухие,
Дыханье лести…
да и в нём бы мне
Отказывали, если б смели…
Сейтон!
Что вашему величеству угодно?
Что нового?
Всё то подтверждено,
О чём докладывали, государь.
Подай доспехи.
Пошлите верховых во все концы,
И вешать всех,
кто говорит о страхе.
Подай доспехи.
Как ваша пациентка, доктор?
Не столь больна, как тяжестью фантазий
Подавлена,
которые смущают
Её покой.
Так вылечи её
От этого.
Ужели ты не можешь
Уврачевать болящий дух,
с корнями
Из памяти исторгнуть злую скорбь,
Стереть в мозгу написанное горе;
Противоядьем сладким и дающим
Забвение очистить грудь от дряни,
Что давит сердце?
Только сам себе
Больной помочь здесь может.
Брось тогда
Лекарства псам; а мне они не нужны.
Надень доспех мне, Сейтон, дай мне жезл
И выслать верховых.
А таны, доктор,
Оставили меня.
Да поживей!
О, если б мог исследовать ты, доктор,
Болезнь моей страны
и возвратить
Ей прежнее здоровье,
я б заставил
И эхо гор греметь тебе хвалу.
Прочь это, говорю тебе!
Нельзя ли
Листом александрийским, ревенём
Прочистить нас от англичан?
Не боюсь я смерти:
Ведь не пойдёт пред ратью англичан
Бирнамский лес войной на Дунсинан.
Какой пред нами лес?
Бирнамский лес.
Пусть каждый воин срубит сук с деревьев
И пред собой несёт.
Мы скроем тенью
Число солдат и донесенья их
Запутаем.
Приказ исполнен будет.
Я уже две ночи бодрствовал с вами,
но не мог ещё убедиться
в правде