А теперь вы и меня заставили
чувствовать, как будто я - часть вас.
Вас обоих.
Давай я скажу тебе
откровенно, хорошо?
Ты отличный парень и
очень мне нравишься.
Но нет...
никогда не имелось в виду,
что нас будет трое.
Помнишь, я тебе еще кое-что говорил?
- Что Иза и я - сиамские близнецы?
- Да.
Я не шутил.
Хв... Хватит.
Хорошо.
Просто ешь, как будто ты в
какой-то экзотической стране,
где ты раньше не был, а
это - национальное блюдо.
У него такой вид, что
его сейчас вырвет.
Ужасно, правда?
Прости, Изабель. Я знаю,
что ты старалась.
Спасибо, Мэттью. Я рада, что хоть
кто-то ценит мои старания.
Говоришь, еды в доме нет?
- Ничего, что ты захотел бы съесть.
- И мы обналичили все чеки. - Да.
- И что мы теперь будем делать?
- Я позвоню папе.
Телефон не работает!
Что это?
Это обед.
Ну что, Изабель...
Филе-миньон?
- Нет.
- Нет?
Мэттью...
не хочешь стейк?
Какая гадость!
О, смотрите! Как насчет этого банана?
Один банан на троих?
Ну да.
Я умираю с голоду.
Дай-ка посмотреть.
- Зачем?
- Просто дай посмотреть.
- Что ты делаешь?
- Просто смотри.
Вот так!
Мэттью, ты не перестаешь удивлять!
Эй, Тео!
- Привет!
- Как дела? - Нормально.
- Почему ты вчера вечером не пришел?
- Извини, я не мог.
- Что происходит? Ты больше
не показываешься! - Я знаю...
- Ты не держишь слова.
- Ты мне надоел, Патрик!
Ты больше не с нами.
- Я с вами, но сейчас это сложно.
- Почему?
Сложно, потому что сложно. Я не могу
тебе объяснить. Мне нужно идти!
Бедняжка!
Тео! Подожди меня!
- Небольшой сувенир из Непала.
- Спасибо!
- Позвонишь мне?
- Конечно. С удовольствием.
Созвонимся.
Мы почти перестали
выходить из квартиры.
Мы не знали и не интересовались,
день сейчас или ночь.
Мы чувствовали себя так,
как будто нас уносило в море,
а мир оставался далеко позади.
- Слишком крепко для тебя?
- Это было неплохо!
- Неплохо? - Да.
- Еще? - Нет!
- Клэптон - это Бог, Мэттью!
- Я не верю в Бога,
но если бы я верил, то он был
бы черным гитаристом-левшой.
Это не Чаплин или Китон,
это Клэптон и Хендрикс.
- Мэттью, Клэптон вновь изобрел
электрогитару. - Что? Клэптон...
- Мэттью, поверь мне!
- Клэптон подключает гитару...
- Ну ладно, Джимми Хендрикс... - Он
подключает электрогитару и играет на ней,
как на акустической.
Хендрикс подключает электрогитару
и играет на своих зубах.
Солдаты на войне во Вьетнаме
сейчас... Кого они слушают?
Клэптона?
Нет. Они слушают Хендрикса -
парня, который говорит правду.
- Дерьмо! Все это дерьмо!
- Ты говоришь о солдатах во Вьетнаме?
- Да! - А что они делают во
Вьетнаме? - Они воюют!
- Что они там делают? Пожалуйста,
скажи мне! - Они сражаются!
Они убивают крестьян, Мэттью!
Они тоже умирают!
Они убивают детей,
жгут поля, Мэттью!
Они что, хотят там быть?
Они что, хотят умирать?
Они что, хотят убивать людей?
А ты разве не должен
быть во Вьетнаме?
- Вот сейчас? Разве ты не должен быть
во Вьетнаме? - Я не верю в насилие.
- Где ты, Мэттью? Разве ты не должен быть во
Вьетнаме? - Мне повезло! Я в университете!
У меня есть друзья, которые
не в университете.
И они - расходный материал...
Мне чертовски повезло!
Да они хотят войны!
Ты что, думаешь, можно
сказать правительству:
"Нет, я против насилия, я не
согласен с вашей войной"?
- Может быть, во Франции. В Америке ты обязан
идти! - А кто-нибудь несет ответственность?
Если ты не пойдешь на войну,
ты пойдешь в тюрьму!
- Как ты можешь...
- Я предпочитаю пойти в тюрьму,
- ...вместо того чтобы убивать людей,
Мэттью. - Ты не понимаешь.
Я читал в "Les Cahiers du Cine'ma",
что режиссер подобен подсматривающему,
вуайеристу.
Как будто камера -
это замочная скважина
в спальню родителей,
и ты подсматриваешь за ними,
и тебе противно,
и чувствуешь себя виноватым...
но не можешь... не
можешь отвести взгляд.
Это уподобляет фильмы преступлениям,
а режиссеров - преступникам.
Это должно быть незаконно.
- Вот он мой шанс стать режиссером!
- Почему?
Мои родители никогда не
закрывали