выходит, всем разболтал.
- Я сказал, что у тебя депрессия.
- Что? Ты что, с ума сошел?
- Вчера ты был супер...
- Вчера всё было классно.
- Что было классно?
Сошёл с катушек малость, но из-за
ерунды объявлять, что у меня
депрессия!
Это наглость, уж извини!
Человек может выйти из равновесия.
Тебя никто не заставляет делать
вид...
Какой вид? Ты что психиатром
заделался?
У всех бывают взлеты и падения.
- У меня генетические отклонения.
- Знаешь, что я тебе скажу?
Чтобы выздороветь, надо переболеть.
Девушки, конечно, любят героев,
но больше любят тех, кто умеет
слушать.
Ты о чём? Вот что, Жак, отныне,
ты живи своей жизнью,
а я буду жить своей. Понял?
Что с ним?
- Катрин, солнышко. Кто первый ко мне?
- Я.
- Знаете, чем собирают папайю?
- Нет.
- Вилами! Все сеансы отменяются.
- Что?
Так нельзя!
Можно! Виноват, у меня срочный
вызов. Но клянусь:
после обеда всех вас приму в первую
очередь. Катрин, разберись. Пока.
У всех случаются небольшие сбои.
Все мы через это прошли.
Да. Бедняга, мсье Лебёф, до чего
ж он мил! У него трое детей,
и ни один его не навещает.
Ну и что? Кому нужны эти
придурки? Зато у него есть ты.
Как будто я такой подарок.
Папаша Лебёф, по-моему, очень
доволен.
Думаешь, я не заметила, как он на
тебя смотрит. Пожирает глазами!
Тысяча и одна ночь!
И, слава богу. Может, поужинаем
сегодня после моих курсов?
- Каких курсов?
- Цыганского танца.
У меня отец был русский, видимо,
его гены во мне проснулись.
Ну, мне пора. Знаешь, к кому я иду?
К Даге и Лебёфу.
- Одолжишь на время свою грудь?
- А целлюлит одолжить?
Спасибо, у меня свой. Не дергайся.
Поезжай домой, отдохни, а я позвоню.
Ладно.
Сладострастная Сунтия
Вот послушайте.
Он влюбился в нее с первого взгляда.
В тот день, когда наткнулся на неё
на улице, у витрины магазина.
Простите, мадемуазель! -
сказал он и как бы невзначай
коснулся её руки,
такой обнажённой, такой нежной.
Платье абрикосового цвета
подчеркивало белизну её кожи.
Легкая материя предательски
обвивала её фигуру,
и под ней угадывались невероятно
соблазнительные округлости.
У Джонатана в памяти осталась
коралловая нить на её шее.
Стояла жара. Она расстегнула
несколько пуговиц на платье.
В ушах его звучал тихий голос:
Ласкай меня! Обладай мной!
Она провела рукой по груди и томно
взглянула на него.
Он ей сказал: Я корсиканец и сейчас
спою вам песню своего острова.
Дева моя, как страстно люблю
я тебя...
Знаете эту песню?
...силой тебя возьму и к двери
страстно прижму...
Мсье Лебёф, как самочувствие?
А ты как сюда попал?
- Я принес твою почту.
- Мог бы переслать.
- Я не рискнул, ведь почта...
- Иди вон.
Ухожу! Берегите себя, мсье Лебёф.
И за детей своих не переживайте.
Они просто закрутились
и скоро вас навестят. Такого отца
как не навестить. Целую вас.
- Не буду мешать. Налево, да?
- Да-да, налево.
- Постой, я тебя провожу.
- Как хочешь. До скорого, мсье Лебёф.
- Я сейчас вернусь.
- Какой милый у вас муж.
Это он-то милый? Наверняка готовит
очередную пакость.
Я пожалел бедного старика.
Быть может это глупо,
но я ничего не мог с собой поделать.
Хочется помочь, у меня внутри
будто рухнула какая-то преграда,
и на волю вырвались подавленные
желанья, может неосознанные.
Не переигрывай.
- Ты права, я увлекся. Такая натура.
- Да. Обычно до тебя не достучишься.
Вот ведь какая странная штука
жизнь. То ты будто бы здесь,
а не успеешь оглянуться - ты уже
там.
- О, Боже!
- Что? Что с тобой?
- Я опаздываю.
- Куда?
- Мне надо везти Миташа в аэропорт!
- А зачем так кричать?
Я думала, что-то случилось.
Никто же не умер. А кто такой Миташ?
Дмитрий, мой русский друг.
Я тебя с ним познакомлю.
Думаю, вы бы с ним сошлись.
Поужинаешь с нами в среду?
- Да, конечно. Хотя нет. Ну ладно.
- Двадцать ноль-ноль в Перестройке.
Прости, я побежал.
- Преступление и наказание?
- Да, роман Достоевского.
- Какой толстый.
- Толстый, но очень интересный.
А про что? Вроде Войны и мира?
Не совсем. История очень