Третий год революция, освобождать-
ся надо от этой рабской психологии.
Сядь. Этот?
- Да.
- Встать.
Нет. Тот вроде побольше ростом был.
Погоди, погоди, ты говорил
маленький плюгавенький?
Ты начальство - тебе видней.
- Этот?
- Не-а, тот в кепке был и в очках.
- Ты же говорил в шляпе?
- Нет, точно в очках, точно.
Вам виднее, вы начальство.
Что ты заладил.
Начальство, начальство.
Ну, дальше. Этот? Встать! Этот?
- Не-а. Он.
- Точно?
- Точно, точно - он!
- Почему думаешь?
Тот тоже в галошах был.
Цыц!
Пол Питера в галошах ходит,
каждый второй.
Ты начальство - тебе видней.
Все, увести!
Вот, что Макар,
хватит заниматься чепухой.
В Петрограде есть человек,
который может нам помочь.
Видный криминалист, к тому же
большой знаток искусства.
- Вы говорите о Доброво?
- Да, о нем.
Прокофий Филиппович Доброво.
Прокофий Филиппович,
мы очень, очень просим вас.
Напрасно просите, господин Макар.
Во-первых!
Употребляя вашу терминологию,
я полицейская ищейка.
И обращаться вам, представителю,
революционного пролетариата.
Ко мне, не следовало бы.
- Прокофий Филиппович!
- Вот так-то.
Простите, Прокофий Филиппович,
но ведь вы для меня, можно сказать...
Во-вторых!
Кому сегодня нужна эта коллекция,
если Россия летит в тар-тара-ры.
- Как вы можете так говорить.
- И в третьих.
Вы здесь выразились, в том смысле,
что я буду получать у вас паек.
Так вот запомните,
господин Овчинников.
Доброво не продается,
даже за ваш паек.
Прокофий Филиппович, но ведь вы
знаменитый специалист своего дела.
- Вы опытный сыщик.
- Я не сыщик.
- Я криминалист.
- Я не так сказал.
В этот кабинет приходили
крупнейшие юристы России.
Меня приглашали на консультации
в Париж, Амстердам, Венецию.
- Вот так-то!
- Понятно.
Значит вы хотите сказать, что без
вас, мы не справимся с эти делом.
Да нет, у Вас и опыт, у Вас и знания,
все это так. У меня их нет.
Но вот даю Вам слово,
господин Доброво.
Я найду эту коллекцию, найду,
даже если ее черти утащили.
Я получил письмо из Парижа.
Сергей Саныч указывает на Вас,
как на человека.
Который может переправить через
границу, кое-что из его имущества.
Я не хочу ссориться
с советской властью.
А собственно, что вы хотите
переправить, через кордон?
- Кое-какая скульптуру, живопись.
- Много?
Нет, несколько ящиков. Которые
уместятся на одной подводе.
А "медного всадника" вы не
собираетесь переправить в Париж?
Нет. "Медного всадника"
мы оставим на месте.
А если я откажусь?
Не откажитесь. Вы слишком многим
обязаны князю. Это во-первых.
А во-вторых, вам не доставит
никакого удовольствия.
Если большевики узнают, что бегство
князя Тихвинского и его семьи.
Было организовано вами,
господин Шиловский.
Не надо. Не надо меня запугивать,
Илья Спиридонович.
Я никого не боюсь, ни Вас,
ни бога, ни дьявола.
Но князю, я помогу. Не хочу, чтобы
его сокровища были разграблены.
Граждане советской России,
революция освободила вас.
От царя, помещиков, и капиталистов.
Я освобожу вас от рабства вещей.
Зачем трудовому человеку,
все эти предметы роскоши?
Вчера эти вещи украшали
вашу жизнь.
Сегодня они стали камнем
на шее трудового человека.
Несите эти камни сюда,
и вы получите за них миллионы.
О! Эта безделушка изготовлена
в Бельгии лет сто назад.
Разрешите?
А зачем она вам?
Я освобождаю вас от нее.
- Осторожно! По моему он заряжен.
- Пардон.
А! Попался урка,
ну я тебе сейчас покажу!
Батюшки помогите,
новую сорочку спер.
- Батюшки, караул!
- Беги! Беги, говорю.
- Ахмед!
- Вот попался шайтан!
- Теперь не уйдешь!
- Ну что ты там его жалеешь?
Урку проклятого,
пообрывай-ка ты ему все уши.
Держи его крепче,
я ему сейчас дам, как следует.
Отпусти мальчишку.
Пусти меня дяденька,
пусти тебе говорят!
- Какой я тебе дяденька?
- Пусти меня!
Твое ухо теплое, отрываю тебе,
какой я тебе дяденька.
Пусти меня, пусти, пусти, пусти меня.
Стрелять буду.
Ну шайтан!
Я же тебе говорил, что он заряжен.
- Дядя, а вы кто?
- Я?
Называй меня просто...