мертвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
Но все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова...
Обветренные скулы сведены.
Трехсотпятидесятый день войны.
Еще рассвет по листьям не дрожал,
И для острастки били пулеметы...
Вот это место. Здесь он умирал -
Товарищ мой из пулеметной роты.
Здесь бесполезно было звать врачей,
Не дотянул бы он и до рассвета.
Он не нуждался в помощи ничьей.
Он умирал. И, понимая это,
Смотрел на нас, и молча ждал конца,
И как-то улыбался неумело.
Загар сначала отошел с лица,
Потом оно, темнея, каменело.
Ну, стой и жди. Замри. Оцепеней.
Запри все сразу чувства на защелку.
Вот тут и появился соловей,
Несмело и томительно защелкал.
Как время, по траншеям тек песок...
У меня никого нет, кроме тебя.
Мне никто больше не нужен,
ты это понимаешь?
И ландыш, приподнявшись на носок,
Заглядывал в воронку от разрыва.
Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле,
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: "Ребята, напишите Поле:
У нас сегодня пели соловьи".
И сразу канул в омут тишины
Трехсотпятидесятый день войны.
Он не дожил, не долюбил, не допил,
Не доучился, книг не дочитал.
Я был с ним рядом. Я в одном окопе,
Как он о Поле, о тебе мечтал.
И может быть, в песке, в размытой
глине,
Захлебываясь в собственной крови,
Скажу: "Ребята, дайте знать Ирине:
"У нас сегодня пели соловьи".
И полетит письмо из этих мест
Туда, в Москву, на Зубовский
проезд.
Пусть даже так. Потом просохнут
слезы,
И не со мной, так с кем-нибудь
вдвоем
У той поджигородовской березы
Вы всмотритесь в зеленый водоем.
Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для жизни, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.
Пусть им навстречу солнце зноем
брызнет
И облака потянутся гуртом.
Я славлю смерть во имя нашей жизни.
О мертвых мы поговорим потом.
Мы расстаемся, Политехнический!
Нам жить недолго. Суть
не в овациях,
Мы растворяемся в людских
количествах
В твоих просторах,
Политехнический.
Невыносимо нам расставаться.
Клуб имени Петрова.
Следующая - Гастроном.
Здравствуйте, товарищ Ермакова.
Гражданин, возьмите 2 копейки.
Давно вас не видел.
- Здравствуйте.
- Что нового?
Ничего.
Всё работаем.
Курить тут нельзя?
Потихоньку если.
- Что у вас нового?
- Ботинки.
Серьезно, купил
на прошлой неделе чешские.
А больше ничего.
Что-то вы сегодня
не такой, как всегда.
- А какой всегда?
- Не улыбаетесь.
Устал, работы много.
Клуб имени Мухина.
Следующая - Универмаг.
Ребята, давайте возьмем билетики.
И мне долго, долго будет сниться
Проводница, проводница.
Ты мне долго, долго будешь
сниться...
Где ваши ребята?
У них личные дела.
А у вас личных нет?
У меня только общественные.
Вам выходить.
Пропустите свою остановку.
Я немного проедусь,
товарищ Ермакова, докурю.
Воробьев переулок.
Следующая - Школа.
А что вы меня
по фамилии называете?
- Не нравится?
- Да нет...
А чего же?
Просто хотела сказать...
имя ведь у меня есть.
А как тебя зовут?
Катя.
Катерина.
Хорошее имя.
- А вас как?
- Николай.
Коля. Да, знаю.
Вот и познакомились.
Следующая остановка - Стадион.
Первое время я все остановки
путала, не могла запомнить.
Пассажиры обижались.
А сейчас не глядя
могу сказать, какая остановка.
Я их даже наизусть учила.
Закрою глаза, и повторяю.
Как стихи?
А что вы смеетесь?
Я одно время, когда в школе
училась, вдруг стихи писать стала.
Я и то разок тиснул в стенгазету.
- Правда?
- Про Поля Робсона.
Его не взяли на испуг,
Приехал, наконец,
Далекий чернокожий друг,
Гигант, певец, борец.
Следующая - Проектировочная.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Вот вам денежка.
- Вот вам билетик.
Спасибо.
Я тоже писала общественные,
и тоже в стенгазету.
Тихо колышутся ветви берез,
Вот наш родной подмосковный совхоз.
А больше про любовь,
подражательные, конечно.
Смешно, правда?
- Смешно.
- А что же вы не смеетесь?
А я смеюсь внутренним смехом.
Страшно?
Очень.
На самом деле я в это время
смеюсь