вернисажей, гуляний,
загородных гуляний,
игры в городки, командировок.
Линия начинается у горла
и завершается складками
в районе позвоночника.
Расход ткани 3 метра
при ширине ткани 1,45.
Танцы!
- Танцуем?
- Да.
Я как-то был на показе.
Довольно похоже.
Я манекенщица.
- Могу я узнать ваш телефон?
- Я замужем.
Я же не руки у вас прошу,
а телефон.
- На какую букву начинается?
- На К. Больше ничего не скажу.
Тише, сейчас сюрприз,
что-то вроде лаптей и картошки.
Давай, давай.
Теперь у нас полный комплект.
Лапти, картошка.
Старинная обрядовая песня.
Не хватает только
цыган и медведей.
Хватит.
Давайте выпьем.
За что?
За картошку.
Может, лучше за репу?
Я хочу выпить за картошку.
Может, стоит этот тост
произнести в стихах?
Любовь, конечно, не картошка.
За картошку.
Тост под барабан.
Опытные ораторы
пробивают кулаком трибуну.
Не понимаю,
что ты хотел этим сказать?
А я понимаю.
Догадываюсь.
Что ты понимаешь?
Опуская все детали,
подробности, разъяснения,
уверения и заклинания,
я назову все твои мысли
по поводу картошки так:
квасной патриотизм.
- Как?
- Квасной, от слова "квас".
К этому нельзя
относиться серьезно.
К этому может быть.
А к чему можно
относиться серьезно?
О чем вообще можно
говорить всерьез?
Ты только не бери на себя
роль гражданской совести.
Не валяй дурака.
Я ведь тоже так умею говорить.
Все мы это умеем.
Ну а что дальше?
У тебя есть вещи, о которых
ты можешь говорить всерьез?
На это ты можешь мне ответить?
Если нет вещей,
о которых можно говорить всерьез,
тогда вообще не стоит жить.
Это провокационный вопрос.
Я могу его и тебе задать.
А я отвечу.
Я серьезно отношусь к революции,
к песне "Интернационал",
к 37-му году,
к войне, к солдатам,
к тому, что почти
у всех у нас нет отцов,
и к картошке,
которой мы спасались
в голодное время, и которой...
- А как вы относитесь к репе?
- Что?
К репе как вы относитесь?
Вы так и не ответили.
Зачем ты сказал эту гадость?
Автоматически.
Стоп, стоп, стоп, стоп.
Стоп.
Спокойно.
Надо спокойно во всем разобраться.
Слышишь?
Спокойно разобраться.
Я не хочу так дальше.
Не хочу.
Нельзя плыть по течению.
Нельзя просто плыть.
Ну ладно, собери себя в кулак.
Соберись.
Сегодня рубеж.
Я не хочу, понимаешь,
не хочу перетирать время,
перетирать дни.
Ничего не существует отдельно.
Ничего.
Ничего не существует
отдельно, ты пойми.
Отдельно любовь,
отдельно жизнь,
отдельно время,
в которое ты живешь.
Сиди.
Вот ты какой.
- Это твоя жена?
- Нет, сестра.
Сестра?
А как зовут?
Верка.
Вера.
А где мать?
На дежурстве.
- И ты работаешь?
- Да.
Я никогда не думал,
что у меня будет двое таких ребят.
Ты меня хоть немного помнишь?
Я думал, ты старше.
Вы все такие были?
Мы были такие, как вы.
Хорошо, что ты пришел.
Что с тобой?
Ты можешь мне сказать?
Да.
Ты мне должен многое объяснить.
- Что я могу тебе...
- Всё.
Я никому так не верю, как тебе.
Мне надо с тобой посоветоваться,
мне сейчас очень...
Тише.
Ребят разбудишь.
Они живы?
Не знаю, я могу показать
только тех, кого убило раньше.
Вот его и его.
И вот этого.
Их всех убило утром,
очень рано, часов в 5, в атаке.
А ты?
Меня через день,
тоже утром, тоже в атаке.
Дождь с ночи был, осень.
- Страшно было?
- Страшно.
Бежим через лес, кричим "ура",
рядом ребята падают,
а мы не останавливаемся, бежим.
В лесу всегда непонятно,
откуда стреляют.
А ты знал, что тебя...
Нет, думал, выживу.
Потом понял - всё.
Другие побежали дальше, вперед.
Я не знаю, кто добежал.
- Жаль, мало времени.
- Я знал, что мы встретимся.
Мы должны были встретиться.
Больше всего мне
хотелось вот так с тобой
говорить о многом, серьезном,
о самом серьезном, понимаешь?
Да.
Я часто говорил с разными
людьми, но с единственным,
с которым мне хотелось
говорить больше всего,
и я имел на это право,
мне не пришлось.
Разве я виноват в этом?
И я не виноват.
У меня не было выбора.
Я пью за тебя.
А я за тебя.
Я хотел бы тогда идти рядом.
Не надо.