«гусиные шеи»,
они же не понимают ничего.
Они только раскачивают, раскачивают,
раскачивают.
Свободу им, «либерте», да?
А раскачают, а увидят, что
полезет на свет Божий
так заголосят, так загогочут:
«гал, гал, гал, гал».
Та они любому кто силой обладает
в ноги бухнутся.
Любой, кто клыки покажет, они
ему молиться будут,
они ему всё вылижут, что
люди не лижут обычно.
А уж тогда, милый, всё, всё, -
Ни правых, ни виноватых. Такое
начнётся, Эраст Петрович, что
Иван Васильевич Грозный,
покажется гимназисткой румяной.
Нельзя нам Эраст Петрович
чистоплюйствовать, нельзя.
Извините, Россию просрём.
Кто вперёд по серьезному смотрит,
кто о будущем Росси думает,
о славе ему мечтать не приходится.
Особенно у нас. Но
я верно одно знаю:
кто сегодня хочет без
проблем прожить,
с карамелькой за щекой,
тому голову завтра отрубят вместе
с карамелькой.
Это я вам точно говорю.
Вы решили, что я ищу славы?
Господин Фандорин, мне толковый
товарищ нужен
Я устал.
Клянусь вам, я устал от
одиночества.
Я устал от необходимости
общаться с этими…
с этими кувшинными рылами,
с этими чугунными башками.
Устал от невозможности сказать
им прямо в лицо:
ну ты кувшинное ты рыло, что
ты делаешь здесь, бездарность,
ты занимаешь место чужое?
Уйди! Уйди сам, покуда
тебя не убрали!
Пожалуй, в этом я могу с вами
согласиться.
Он передал через Аранзона:
будет в трактире до вечера.
Мы проверили: чисто,
слежки нет.
Спасибо. Боялся не придёшь.
Где был?
В охранке.
Давай без лирики, Гринуля.
Или ты мне веришь, или нет.
Наплести можно, что хочешь.
А как, да почему – после.
Если веришь – возьми меня
в самое пекло на верную смерть,
а нет – выведи сейчас во двор
и кончи по-тихому.
Не пикну.
Ладно. Будет тебе пекло.
Как сбежал потом расскажешь.
Выпить не хочешь?
Пошли.
Чего вы ему поверили?
Лучше поверить предателю,
чем не поверить товарищу.
Рахмет!
Барышня, лоскутная…
Шмелёв? Слушай, что нужно сделать.
Фотограф не знал его в лицо!
Иди сюда. Бурчинский?
Думал возьму его, как
он взял Рахмета.
В нашем ведомстве
такого не прощают.
Слушайте, поступайте как хотите.
Вы мешаете мне де-дедуктировать.
Господи!
[Маса напевает на японском]
Почему не твой китайский
пельмень открывает?
Во-первых он не китайский,
а японский.
А во-вторых Маса в это время дня
обычно сидит в бочке.
В какой ещё бочке?
Бочка – это такая японская б-баня…
ну неважно…
«Дамы вольны в выборе платья».
Хочешь, пойдём со мной?
Только в кандалах и под конвоем.
Эраст, я не понимаю.
Как ты можешь служить этим упырям?
Они же душат, насилуют, подло
обворовывают свой собственный народ.
Все эти Храповы, Бурчинские
и иже с ними.
Я служу своей стране как умею.
А то, что у власти трётся немало
подлецов, так это было во все времена.
Немало? Да все, или почти все.
А все, или почти все революционеры –
люди благородные и самоотверженные.
Извечная беда России – всё-то у нас
перепутано.
Добро защищают мерзавцы,
а злу служат мученики и герои.
Революция по-твоему – зло?
Декабристы, Чернышевский и
Бакунин служили злу?
Дровосеки.
Какие ещё дровосеки?
Которые лес рубят.
И щепки летят из
человеческого мяса.
Худшее из зол то, что
добром прикидывается.
Но…но после этого…
между нами всё кончено.
Я стыжусь, что спала с тобой.
И нечего кривиться. Надо
называть вещи своими именами.
Мастер японского
сладострастия, эквилибрист!
Если ты себе что-то навоображал,
то напрасно.
Цепной пёс самодержавия!
[гул толпы, звуки
приезжающего поезда]
Просматривай только
отъезжающих.
Шпикам в голову не приходит,
что вы не собираетесь сбежать из Москвы.
Экс будет для них просто как
гром среди ясного неба.
Пошли.
Вот они.
Здравствуйте, милый Гринечка.
Джули. Игла.
Вы Козырь?
- Ну.
- Пойдёмте.
Так что, можно устроить
экс? Или нельзя?
Почему нельзя? Можно.
Когда надо-то?
Сегодня.
Можно и сегодня.
Есть заготовочка.
Карета государственного
казачества.
Что не день, тысяч по 300
привозят, а то и больше.
Люди