прежелтое.
Сейчас Вы лучше, гораздо лучше.
Вы румяная-прерумяная.
Вы неподражаемый человек.
Идите ко мне, я Вас в лоб поцелую.
Ну, в лоб, так в лоб.
- Конечно, разве можно в меня влюбиться?
- Очень даже можно.
У меня есть роман.
Что? Роман? У Вас роман?
- Не может быть!
- Разве уж я не гожусь?
Вы - святая! Вы... А кто он?
Я его знаю?
- И очень хорошо.
- Очень хорошо знаю...
Стойте. Кто же он?
Молодой человек, вы ничего не видели,
ходи с короля, а дам не трогай...
А я думал - это сон.
- Проклятый счастливец.
-Лариосик, это нескромно.
- Я ухожу!
- Куда?
К армянину за водкой.
Напьюсь до бесчувствия.
- Я буду Вам другом.
- Читал в романах.
Так я Вас и пущу!
Так другом буду? Значит, все?
Кончено? Крышка.
- Конец.
- Возвращайтесь скорее.
-Здравствуйте, Ларион.
-А, здравствуйте.
-Здравствуйте, Елена Васильевна.
- На кого Вы похожи!
Мой костюм мог выглядеть несколько
приличнее, но спасибо, я уже пробовал.
Сегодня еду на извозчике,
а уже какие-то пролетарии по тротуару
так и шныряют. И один говорит таким
ласковым голосом:
''''''Ишь, украинский барин, подожди,''
''завтра мы вас с извозчиков поснимаем''''.''
У меня глаз опытный. Я сразу понял,
что надо ехать домой переодеваться.
- Поздравляю Вас, Петлюре крышка.
- Что Вы говорите!
Сегодня ночью будут красные, стало быть,
советская власть и тому подобное.
Чему Вы радуетесь?
Можно подумать, что Вы сами большевик.
Я сочувствующий.
А пальтишко я взял у дворника напрокат.
Это беспартийное пальтишко.
- Сию минуту извольте снять эту гадость.
- Слушаюсь.
Только что с дебюта.
- Вот, поздравьте. Пел и принят.
- Поздравляю.
-Лена, никого дома нет?
Как Николка? - Спит.
Постойте, зачем Вы сбрили...
-Удобнее гримироваться.
- Большевиком так удобнее гримироваться.
У, хитрое, малодушное создание.
Не бойтесь, никто Вас не тронет.
Пусть попробуют тронуть человека,
у которого две полные октавы в голосе
и еще две ноты наверху.
Леночка, можно объясниться?
Объяснитесь.
Лена. Вот все кончилось. Николка
выздоравливает, Петлюру выгоняют,
я дебютировал.
Теперь начинается новая жизнь.
Нам больше томиться невозможно.
Он не приедет. Его отрезали.
Я не плохой, ей-богу!
Ты одна, ты... ты чахнешь.
- Ты исправишься?
- От чего я должен исправиться?
Я стану Вашей женой, если Вы изменитесь
и перестанете лгать.
- Неужели я такой лгун?
- Вы не лгун.
Бог тебя знает! Какой-то пустой,
как орех.
Государя императора в портьере видел!
И прослезился.
Ничего подобного не было.
Эта длинная - меццо-сопрано, а она,
оказывается, продавщица в кофейне.
Она недолго служила продавщицей.
Пока ангажемента не было.
Лена, клянусь памятью мамы, а также
папы -у нас ничего не было.
Я ведь сирота.
- Мне все равно.
Мне неинтересны ваши грязные тайны.
Важно другое.
Чтобы ты перестал хвастать и лгать.
Раз в жизни сказал правду
и то никто не поверил.
Доказательства пришлось предъявлять.
Срам!
Про портсигар я именно все наврал.
Гетман мне его не подарил и не обнимал.
Просто он забыл его на столе,
а я его... спрятал.
Стащил со стола?!
Нет, спрятал.
Это ведь историческая ценность.
Боже мой! Этого только недоставало.
Дайте его сюда.
Лена, но папиросы там мои.
Счастлив Ваш бог, что Вы догадались
мне об этом сказать.
-А если бы я сама узнала?
-А как бы Вы узнали?
Дикарь!
Вовсе нет. Я страшно изменился.
Сам себя не узнаю, честное слово.
Катастрофа на меня так подействовала
или смерть Алеши...
Я теперь иной.
А материально ты не беспокойся,
я ведь теперь о-го-го!
Сегодня на дебюте спел,
а директор говорит:
''''''Вы изумительные надежды подаете,''
''Вам в Москву, в Большой театр''''.''
Подошел ко мне, обнял и...
- И что?
- И ничего. Пошел по коридору.
Неисправим!
- Что будем делать с Тальбергом?
- Развод.
Ты адрес его знаешь? Телеграмму ему
о том, что все кончено.
Ну, хорошо.
Скучно мне и одиноко. Тоскливо.
Хорошо. Я согласна.
- Ты победил, галилеянин!
Тебе жабо очень пойдет.
- Красив ты, что и говорить.
- Мы не пропадем.