красивая.
Ваше здоровье!
Лена, ясная, позволь я тебя обниму
и поцелую.
Леонид, отойди от чужой мужней жены.
- Мне можно, я друг детства.
- Свинья ты, а не друг детства.
Господа, здоровье командира
дивизиона. Ура!
- Извините, господа, я человек не военный.
- Ничего, Ларион, правильно.
Многоуважаемая Елена Васильевна,
я не могу выразить, до чего мне
у вас хорошо.
Многоуважаемый Алексей Васильевич,
не могу выразить,
до чего мне у вас хорошо.
Господа, кремовые шторы...
за ними отдыхаешь душой.
Забываешь о всех ужасах
гражданской войны.
А ведь наши израненные души так
жаждут покоя.
Вы, позвольте узнать,
стихи сочиняете?
Да, пишу.
Кремовые шторы, они отделяют нас
от всего мира...
Впрочем, я человек не военный.
Эх, налейте мне еще рюмочку!
Браво, Ларион, а говорил не пьет,
хитрец.
Симпатичный ты парень, но речи говоришь,
как глубокоуважаемый сапог.
Не скажите, я говорил речи
и не однажды.
В обществе сослуживцев моего
покойного папы, в Житомире.
Но там податные инспектора...
они меня тоже, ох, как ругали.
Податные инспектора известные звери.
Драться, сию же минуту драться.
Целую ночь
Соловей нам насвистывал,
Город молчал
И молчали дома.
Белой акации
Гроздья душистые
Ночь напролет
Нас сводили с ума...
Сад весь умыт был
Весенними ливнями
В темных оврагах
Стояла вода.
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда.
Годы промчатся,
Седыми нас делая,
Листья срывая с акаций густых.
Только зима, да метелица белая
Может быть, снова напомнит о них.
В час, когда ветер бушует неистовый,
В час, когда в окнах не видно ни зги.
Белой акации гроздья душистые
Ты мне хоть вспомнить на миг помоги.
- Только вы меня не ругайте.
- Ну что Вы, в самом деле.
Что мы, папуасы какие-нибудь.
Это у вас у Житомире
податные инспектора такие отчаянные,
они Вас и напугали.
У нас принят тон строгий.
Именно за кремовыми шторами и жизнь.
Все почему-то смеются над поэтами.
Зачем Вы в дурную сторону мой вопрос
приняли?
- Я против поэтов ничего не имею.
Не читаю, правда, стихов... - И других книг,
за исключением артиллерийского устава
и первых 15 страниц римского права.
На 16-й война началась,
он и бросил.
Врет, не слушайте. Если угодно знать,
''''''Войну и мир'''' читал.''
Действительно книга. До конца прочитал
и с удовольствием, а почему?
Потому что писал не обормот какой,
а артиллерийский офицер.
Вот писатель был, граф Толстой,
артиллерии поручик!
-Две бубны. - Пас.
-Жалко бросил служить,
до генерала бы дослужился.
Три пики.
Впрочем, у него имение было.
От скуки можно и роман написать.
Зимой делать не черта.
-Да, в имении - это просто.
- Три бубны.
- Пас.
Без козыря.
- Четыре бубны.
- Малый в пиках? Молодец!
Папы, мамы, видали мы их!
Какого лешего ты мою даму долбанул,
Ларион?
Вот это здорово! Без одной!
- Я думал у него король...
-Да что тут можно думать!
Он покоя ищет! А без одной сидеть -
это покой? Считанная же игра.
Надо вертеть головой.
Это не стихи!
Вы извините, может у вас в Житомире
так играют, но это черт знает, что такое!
Пушкин или Ломоносов, хоть стихи и
писали, а такую штуку никогда б не сделали!
Тише ты. Что налетел?
Со всяким случается.
Или Надсон, например.
Удивляюсь, как им легко все сходит с рук.
Я была уверена,
что убьют кого-нибудь из них.
Нет, все вернулись.
Я удивляюсь тебе.
Ты отлично знаешь, что они поступают
правильно.
Надо же защищать город кому-нибудь
от этих мерзавцев, от Петлюры.
Я ничего не говорила,
я говорила, легко сходит с рук.
Скажи мне, кудесник,
любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль на радость соседей-врагов
Могильной засыплюсь землею?
Так громче музыка
Играй победу
Мы победили
И враг бежит, бежит, бежит.
Так за царя-я-я!
- Что вы, господа!
Мы грянем громкое
Ура! Ура! Ура!
Здесь так весело, Елена Васильевна,
дорогая!
Господа, здоровье Его светлости
гетмана всея Украины...
Виноват. Завтра драться я пойду,
но этот тост пить не стану.
И другим офицерам не советую.
-