Василий Осипович.
- Большой политик будет.
- Очень рад.
И его очаровательный наследник, Ося.
Осип Васильевич.
Владимир Андреевич Фаворский,
столичный талант,
путешественник, только что из Испании.
Повеса, но большой русский живописец.
График.
И Танечка. Она прекрасно музицирует.
Поёт.
А это коллега мой,
Горенбург Лев Аронович.
Немец?
Еврей... крещёный.
А я вас помню.
Вы из Симоновской больницы
доктора Бомгарда.
- Ведь это вы мне...
- Так точно-с.
- Вы же из разночинцев?
- Нет.
- Я член РСДРП.
- Ага.
Ну... что такое РСД я знаю.
- А вот РП?
- Рабочая партия.
На рабочего вы не очень-то похожи.
- Танечка собиралась петь.
- Да, да. Я помню.
Кажется, намечались танцы?
Скажите, неужто вправду волки?
Ой... прости, милая.
Играй, доченька, играй.
А скажите мне, такой сложный
механизм, как государство,
может управляться
неграмотными рабочими?
А как же юриспруденция,
экономика, военное искусство?
Будут новые юристы...
командиры, доктора.
Ну а чем же старые-то плохи?
А вот послушайте, господа:
Почему душат древний собор:
Потому что здесь сто лет
ожиревший поп...
брал взятки и торговал водкой.
Почему гадят в любезных сердцу
барских усадьбах?
Потому что там насиловали
и пороли девок.
Дворец разрушаемый - не дворец.
Кремль, сжираемый
с лица земли - не Кремль.
Царь, сам свалившийся
с престола - уже не царь.
Это не я сказал, это "Белая кость".
Александр Блок.
Холодно сегодня, а?
Чего прикажете, ваше благородие?
Ну... давай водки что ли?
- Как ты? Отошел?
- Ничего.
Согрелись малежко,
только я уж боле никуда...
не губите, Христа ради.
- Послушай, братец, а где нужник-то?
- Извольте в господский... сюда.
А вот он достал пистолет
и давай стрелять.
Братцы, налейте ещё ради Бога,
никак не согреться.
Налей человеку, налей.
Не нравится мне этот фельдшер.
А где доктор?
Мужики сказали: в нужник пошли-с.
- Нет его.
- А, может, на двор пошел?
Вечно вы лезите со своими
дурацкими шутками.
Ещё ваша проститутка
совершенно неприлично себя ведёт!
- А вы ещё её всем суёте!
- Танечка, успокойтесь, Танечка.
- Пустите! Мне надо!
- На двор идите!
Куда же вы, доктор, пропали, а?
С Танечкой, наверно, кокетничали?
- ...вы ещё узнаете.
- Аха!
Ну... с фельдшером всё понятно.
А вот вы, доктор, за какой класс?
Я знаю два класса:
больных и здоровых.
Танечка, спойте пожалуйста.
Что вы плачете здесь
одинокая глупая деточка
Кокаином распятая
в мокрых бульварах Москвы
Вашу детскую шейку
едва прикрывает горжеточка
Облысевшая... мокрая вся
И смешная, как вы
Вас уже отравила
осенняя слякоть бульварная
И я знаю, что крикнув
вы можете спрыгнуть с ума
И когда вы умрёте
на этой скамейке кошмарная,
Ваш сиреневый трупик
Окутает саваном тьма
- Ну чего? Живая?
- Да нет. До приезда моего скончалась.
Вот, познакомьтесь.
Коллега ваш.
Горенбург Лев Аронович.
Фельдшер Симоновской больницы.
- Да мы знакомы.
- Здрасьте.
У них морфий закончился,
попросите, пожалуйста, Анну Николаевну
одолжить ему пять грамм.
Взаймы, разумеется.
А вы красивая.
- Что вам?
- Анну Николаевну позови!
Анна Николаевна,
сделайте мне инъекцию, пожалуйста.
Вы, Михаил Алексеевич,
уже который раз уже?
Я не буду вам больше
раствор приготовлять.
Аннушка, мне...
мне сейчас нужно, я болею.
- Лечитесь, Михаил Алексеевич.
- Где?
В уезд езжайте, морфием не лечатся.
Я не могу простить себе, что тогда
вам во второй раз приготовила.
Аннушка, я что, по вашему,
морфинист что ли?
- Вы становитесь.
- Так вы сделаете или нет?
Нет.
Анна Николаевна,
дайте ключи от аптеки.
Михаил Алексеевич, не надо,
я прошу вас, надо остановиться.
Так вы дадите ключи или нет?
Нет.
Вы здесь всего лишь сестра милосердия,
я вам приказываю, как врач!
Выдайте ключи от аптеки немедленно!
Так вы сделаете или нет?
Подходим на запись.
- Нам бы к доктору...
- Подождите.
- Какая фамилия у мальчика?
- Ковалёв.
Давно ли болит у