тебя?
Давно уже и не болит-то, батюшка.
- Так что ж ты пришла тогда?
- Так ведь сгниёт рука-то.
Вот именно, что сгниёт.
Отрежем тебе руку - будешь знать.
Ты раньше-то о чём думала?
Чё раньше-то, работы были.
Вот с этой бумагой пойдёшь
к Анатолию Лукичу, фельдшеру нашему.
И следующего зови.
Здрасьте.
- Ща я возьму.
- Ну давай.
- Я возьму, отойди, щас сам...
- Во давай...
Ты прости меня.
Это я виновата.
Не надо было тогда делать второй укол.
Это я виновата.
Вы пропали, и я вместе с вами.
Не плачь.
Аня. я уже уменьшил дозу.
Я отвыкну.
А если что - поеду в уезд подлечусь,
у меня там доктор знакомый.
Фельдшер подозревает что
заметна убыль морфия в аптеке.
Завтра же поеду в уезд
и выпишу ещё.
Тебе надо в Москву.
Хочешь я с тобой?
Аннушка, вздор всё это,
я же не морфинист, я же уменьшил дозу.
Что ты хочешь?
Что?
Я для тебя...
Может тебя... твоя певица спасёт?
Никто, кроме тебя, мне не нужен, Аннушка.
А я тоже хочу уколоться!
Понять, почему ты его так любишь.
Поберегись!
Безокий!
- Сорок граммов морфия?
- Да.
Нет у нас такого количества.
Грамм десять дам.
- Здравствуйте.
- Здрасьте.
- Здрасьте.
- Вы из Симоновской? Что у вас?
Товарищи, да вы что, сговорились чтоли?
Нет у нас такого количества.
Но позвольте, я заказывал.
Ещё месяц назад.
У меня заказ! Вот квитанция!
Товарищи, у меня разнарядка для фронта.
На складе 17 грамм для земства.
Десять грамм коллеге, остальное вам.
У меня 30 койко-мест, 47 больных!
У коллеги в Мурьино, полагаю, менее.
Господин Бомгард,
мне, поверьте, всё равно кому.
- Разбирайтесь с коллегой сами.
- Господину Бомгарду я думаю уже не надо.
А вы, кстати, мне ещё пять грамм должны.
- И давно у вас это?
- Что?
- Ну... с доктором.
- Что?
Я понимаю, молодой, красивый.
Почему бы тебе
за Анатолия Лукича не выйти?
А он и тебе предлагал?
И потом, ты сама говорила: старый он.
Это мы с тобой скорее старые, нежели он.
Уеду я, наверно... в Москву в отпуск.
Да всё одно, и в Москве не лучше нынче.
Шприцы надо стерилизовать, Миша.
У тебя уже нарывы.
Может быть заражение.
Надо... стерилизовать.
Я же не сестра, я врач.
У тебя руки золотые -
ты и колешь незаметно.
А я, по правде сказать, и раствор
приготовить как надо не умею.
Сделай... пожалуйста.
Увеличь дозу самое главное.
Я сначала увеличил,
а теперь, видишь, снизил.
Привыкание Морфинум Гидрохлорикум.
Мощная штука.
Скверное состояние.
Бывает.
Хорошее...
Хорошее лекарство морфий.
Только мне кажется, Миша...
что мы от него погибнем.
Глупости, Аннушка.
Это высшая точка проявления
духовной силы человека.
Тебе надо ехать.
Надо... ехать.
- Как вы, Михаил Алексеевич?
- Прекрасно. Много больных?
- Человек пятнадцать.
- Тяжелые есть?
Девочка, только что привезли.
Я сейчас.
Вовремя спохватилась.
Дифтерийный круг.
- Который день больна?
- Пятый, пятый, батюшка.
- Ты, бабка, помолчи причитать!
- С воскресения болеем.
А чего же ты пять дней думала?
- Помоги! Дай капель каких!
- Это каких же? Не подскажешь?
Батюшка, тебе лучше знать,
она же удавится!
Замолчи ты! А ты встань сейчас же,
или вовсе разговаривать не стану!
Да... вечно не так.
Своих же детей морят.
Пелагея!
Значит, помрёт она?
- Помрёт.
- Ой, боженьки! Боженьки!
Батюшка... удавится она!
Вот что, баба, теперь поздно,
у неё горло забито - дышать невозможно.
Операцию делать надо.
Горло разрежем пониже
и трубку серебряную вставим.
Иначе помрёт.
- Думай, баба, думай!
- Не давай согласия!
Если за пять минут не надумаешь -
сам не возьмусь делать.
- Нету! Нету моего согласия!
- Так, Анатолий Лукич...
Анатолий Лукич, отведите их в коридор,
пусть сидят.
Ну-ка пошли все... ну-ка в коридор.
Мужик вернётся... узнает... убьёт...
Убьёт меня, истинно говорю.
Анатолий Лукич, готовьте инструменты,
зонд, и Анну Николаевну в операционную.
А что... согласились, да?
Вам нехорошо, Анатолий Лукич?
А... нет, нет, нет, нет.
Ничего, ничего.
Да как же это, батюшка? Что ты!
Да горло-то зачем