не терпимым.
Тогда же, в то же самое время,
двое геев были арестованы и осуждены.
Их процесс должен был
стать показательным.
И судья, перед тем как огласить
приговор, сказал им:
"Вы не просто совершили
непристойный акт…
...вы совершили его под одним из
самых красивых мостов Лондона!"
…А теперь перенесёмся на север,
в театр Ритц, в Биркенхед
и вновь представим вам фестиваль
"Royal Film Performance".
В семь лет я увидел Джина Келли
в фильме "Поющие под дождём"
и, открыв кинематограф,
полюбил его всем своим существом.
И моя любовь была столь же сильна,
как мой католицизм,
но, в отличие от него, кино не имело
недостатков - мюзиклы, драмы, вестерны -
всё годилось для того, чтобы утолять
мой ненасытный голод,
и я объедался с постыдной частотой
закоренелого грешника.
Но вскоре пришло время для
более тёмных удовольствий.
В 15 я увидел Дирка Богарда в "Жертве"
и обнаружил нечто совершенно иное.
И если я не был в кинотеатре
в пятницу вечером,
я был на ливерпульском стадионе,
смотрел на состязания борцов.
Не ради этой грубой пантомимы, но ради
кое-чего гораздо более преступного.
Я был испуган.
Потому что боролся со своими
подростковыми желаниями,
потому что ждал у прохода,
по которому борцы уходили с ринга.
Их  обтягивающие трико.
Я мог почувствовать жар их тел,
если украдкой касался спины или бедра,
Я испытывал удушье
и школьное чувство вины.
и дрожал от страха
перед божьим гневом.
О, спасите меня от
этих тёмных желаний.
Мир. Плоть. И дьявол.
Пойманный в ловушку - между
церковным и уголовым правом,
я распрощался со своим девичеством.
Здесь я плакал...
плакал и молился, пока колени не начинали
кровоточить, но не было никакой помощи,
никакого утешения.
Это был мой мир.
Дом. Школа. Кино.
И Бог.
Ты, кто проклинает, но не дает утешения.
Почему я должен умолять?
Почему Ты не смотришь на меня?
Иисус, смилуйся. Мария, помоги.
Даруйте мне успокоение.
С момента, когда ты засыпаешь, и до
пробуждения - Земля останавливается.
И медленное движение жизни,
неслышный тембр,
тяжёлое дыхание.
Между рождением и смертью,
несколько прекрасных мгновений.
И печали, о которых
не узнаешь до завтра,
и счастливые часы,
проведённые под солнцем.
Между радостью и утешением,
непростой путь.
Немного фантазии, немного цвета.
Великолепный старый Голливуд,
маленькая нелепая Англия.
Чёрно-белая.
Между любовью и ненавистью,
вот настоящее путешествие.
Освободись от последней,
вернись к первой,
и лети в небеса на нежную улыбку.
Между пробуждением и сном,
Земля возобновляет своё вращение.
Мягкий свет заполняет комнату,
ночные демоны исчезают,
и человечество проживает
ещё один день.
Мы обычно выручали друг друга.
Приходили убираться в доме.
Приходили к тем, кто
не мог прибраться сам,
или ухаживали за больными.
Эти в порядке,
но твои все еще пахнут дымом!
И тогда, конечно...
моя мать умерла в Сочельник.
И оставила меня одну в 14 лет
с малышом - двенадцати месяцев,
и другим - четырёхлетним.
Папа оставался с нами
ещё восемь недель.
А затем устроился работать
на корабль, уехал и оставил нас.
Конечно, потом он умер, Вы знаете.
Мне крепко доставалось в жизни.
Мой муж никогда не мог найти работу.
И мне всё время приходилось
работать самой.
Но слава Богу! Господь был милостив
ко мне. И Дева Мария тоже.
Год движется к ноябрю.
Ночь костров, пенни для ребятишек,
кто-то поёт
"Пусть горят костры на небе"...
а мы - Джимми Престон и я, единственные,
кто потом уедет из этих мест,...
печём картофель на огне.
Мы сидим, наконец затихнув.
Джимми Престон, который был "настоящим
парнем", и которому я завидовал.
Джимми Престон, который однажды
положил мне руку на плечо,
и мне не хотелось, чтобы он убирал её.
"Не делай этого…
Пожалуйста, не делай…"
Но он это сделал.
Сумерки и вечерний перезвон.
И после этого...
...темнота.
Я бы хотела и дальше работать,
но они выставили меня на улицу,
потому что я состарилась.
Старость - это грех, понимаете.
У нас была здесь одна