трупов,
умирающих и
блюющих людей,
эти нескончаемые очереди
у палаток первой помощи...
Джим, он не говорил
почти ничего.
Он здоровался,
говорил о работе,
затем:
"Я собираюсь ложиться."
Пока мы пили пиво,
приходя в себя
от увиденного днем,
Джим пил минеральную воду,
стакан или два,
рано ложился,
чтобы на следующий день
ранним утром
снова начать в одиночку.
Я начал делать
репортаж о нищих,
которых очень много
в Индонезии.
Там царит
ужасная бедность.
У этих людей
есть работа, семья.
Это рабочий квартал.
И вот, где они живут:
вдоль железных дорог.
Они не наркоманы,
не бомжи,
они работают
и воспитывают детей.
Они пришли из деревень
в поисках лучшей жизни,
и не могут
платить за жилье.
Они построили себе лачуги
из дерева и пластика,
где не нужно
платить за землю.
- Доброе утро.
- Доброе утро, Господин.
- Доброе утро.
Во время этого репортажа
я встретил человека,
у которого только одна
нога и рука.
Его переехал поезд,
ночью,
когда он был пьян.
Он жил с женой
и четырьмя детьми
на гравии, между
железнодорожными путями.
Я видел, что он
очень любит своих детей,
и они тоже любят его.
Он отдает своей семье
все лучшее, на что способен.
Я провел некоторое время,
документируя жизнь
этой семьи.
Начало 80-х годов
памятно для меня
переездом в Нью-Йорк.
Я была
бильдредактором в GEO,
До этого я работала
для SPIEGEL,
и руководила
фотоотделом
в Нью-йоркском
офисе STERN.
Это было в 1982 году.
Тогда впервые
Начтвей
со своим портфолио
пришел в редакцию STERN.
Это было началом
нашей дружбы,
нашего
любовного романа.
Мы оба представляли,
к чему должна
была привести
сложившаяся
в Нью-Йорке ситуация.
Начтвей хотел
сделать себе имя.
Он был очень яркий,
и решительный.
Его дух был нацелен,
как стрела.
Никаких кривых тропинок.
Была только одна дорога,
прямая, узкая
и каменистая,
которую он решил одолеть.
Конечно, иногда
мне хотелось
более теплых, близких,
более глубоких отношений.
Но его работа
была на первом месте.
- Я сделаю это.
- Я сделаю это
своими снимками.
- Я буду убеждать людей
своими фотографиями.
Начтвей вернулся из Никарагуа.
Он был расслаблен
и счастлив.
Он привез
ожерелье из ракушек,
надел его мне на шею,
и я подумала,
что попала в рай.
Я вспоминаю нашу
первую встречу.
Его волосы были
уложены с пробором,
на джинсах отутюжена стрелка,
рубашка была безупречной.
И посреди всей этой
пыли и хаоса
стоял этот человек.
Я никогда раньше не видел,
как он делал фотографии.
Он был почему-то спокоен,
Когда вдруг
рядом с ним
южноафриканский фотограф
Кен Устерброек
упал, убитый пулей.
Это случается с двумя
типами журналистов:
с новичками,
и с теми,
кто занимается этим
слишком долго,
и думают, что они
"пуленепробиваемые".
Джим рискует поверить,
что он
"пуленепробиваемый",
рискует начать испытывать
свою удачу слишком часто.
Таким сдержанным людям,
как он,
нужны эмоции, приключения,
поток адреналина и
страх смерти,
чтобы чувствовать себя
по-настоящему живыми.
Джим проявляет
свои лучшие качества
в самых экстремальных
ситуациях.
Преодолевать себя...
Делать это
снова и снова...
Упорно...
Очень, очень упорно.
С Начтвеем очень трудно
говорить о тех
невероятных местах,
откуда он вернулся.
Некоторые журналисты
сводят вас с ума,
рассказывая,
что они пережили.
Из Начтвея приходится
все вытягивать.
Вам придется
его упрашивать,
и даже тогда он старается,
чтобы вы не подумали,
что он хвастаться, рисуется.
Когда он возвращался
из командировки,
я хотела его поймать,
и спросить:
"Расскажи, как это было?"
Нет, сначала он
проявлял пленки
и смотрел фотографии.
Я не знаю,
где он держит все,
где он продолжает
это держать...
Ведь сами фотоматериалы,
изображения -
это только
крупица того,
что он видел,
чувствовал,
и слышал...
У него в голове
собственная
библиотека страдания.
О чем ты думал?
Разве ты не хочешь
об этом поговорить?
Много детей
работает на свалке
на окраине Джакарты.