предложить вам работу в Бразилии.
Идите к дьяволу, надоели.
Немцы, которые
платили вашему отцу,
работают в Рио.
Бразильское правительство
хочет разоблачить их.
- Мой шеф думает, что дочь...
- Предателя?
Вы будете нам полезны.
Он в вас верит.
Вы возместите ущерб,
нанесенный отцом.
- Почему вдруг?
- Патриотизм.
Меня уже тошнит.
Нет, спасибо, я не люблю...
патриотизм и патриотов.
Это можно обсудить.
Одной рукой размахивать флагом,
а другой - чистить карманы.
Вот ваш патриотизм.
Сами ешьте.
Мы прослушивали вас три месяца.
Беседа Джона Губермана
с его дочерью Алисией,
девятого января 46-го года,
Майами-Бич, Флорида.
Эта улика не была
представлена в суде.
- Не хочу слушать.
- Успокойтесь и слушайте.
Это ради нас.
Большие деньги, Алисия.
Я не стану этого делать.
Подумай. У тебя будет всё.
- Это легко.
- Не хочу слушать.
Это не твоя страна.
Мать родилась здесь.
Мы американцы.
Где твой рассудок?
В душе ты немка.
И ты еще ничего
не знаешь о нас.
Я знаю о вас всё.
И о тебе, и об этих убийцах.
- Ненавижу вас всех.
- Не надо так говорить.
- Не проси меня об этом.
- Алисия, тише.
Ненавижу вас.
Я люблю эту страну,
понимаешь? Люблю.
А вас всех повесят за шпионаж.
Всё, уходи отсюда.
Иначе я донесу.
И не смей втягивать меня
в свои грязные делишки.
Это всё слова. Я не донесла.
Мы этого и не ждали.
Что скажете?
Оставьте меня в покое.
У меня своя жизнь.
Я хочу проводить время
с приятными людьми.
Не со всякими двуличными
шпионами и убийцами,
а с людьми своего круга.
С теми, кто меня понимает.
Привет, Алисия.
Привет.
Я зашел помочь.
Отплываем после прилива.
- Вы готовы?
- Да.
- Неужели вы забыли?
- Почти.
Собираться нет нужды.
- Всё можно найти на борту.
- Спасибо, я сама.
Мы стоим здесь, прямо у пирса.
Да.
Вы самая милая
девушка на свете.
До встречи.
Ну что?
Самолет завтра утром.
Ладно. Скажите ему.
- Я скажу ей.
- До встречи.
Симпатичный человек.
Вы встретитесь в Рио.
О, нет. Не хочу
ни с кем встречаться.
Встретитесь.
Это наш босс, Пол Прескотт.
- Он говорил о работе?
- Нет.
- Ничего?
- Нет.
Он получил кое-какие
новости о вашем отце.
- Что с ним?
- Утром он умер.
О.
- Как?
- Принял яд.
- Сам принял?
- Да, в камере.
Простите.
Не знаю, почему мне так плохо.
Пару лет назад,
когда он сказал,
что всё ставит на карту,
мне было всё равно.
Теперь я вспоминаю,
каким он был. Какими мы оба были.
Славными.
Очень странное чувство.
Словно это случилось
со мной, а не с ним.
Я не могу его ненавидеть.
- И себя тоже.
- Подлетаем.
Да, я вижу.
Посольство даст мне горничную?
Я не против вытирать
пыль, но я ненавижу готовить.
Посмотрим.
Кстати, узнайте,
когда приступать к работе.
Да, мэм.
- Что-нибудь еще?
- Хотите выпить?
Нет, спасибо.
Виски с содовой.
Ну, вы слышали?
Я не пью. Всё изменилось.
Это временно.
- Женщины не меняются?
- Меняются. Конечно.
- Ненадолго.
- Ненадолго.
Крыса вы, Девлин.
Ладно. Вы трезвы
уже восемь дней.
И пока не завели
новых поклонников.
Это уже кое-что.
Восемь дней.
Практически вечность.
Я счастлива, Девлин.
- Можно мне быть счастливой?
- Никто не мешает.
Когда вы отдохнете
от своих полицейских штампов?
Когда вы на меня
смотрите, я вижу плакаты:
Смелей. Дайте руку.
Я не стану вас шантажировать.
Боитесь?
Я всегда боялся женщин.
Но я справлюсь.
Теперь вы боитесь себя.
Боитесь, что влюбитесь.
Это не трудно.
Осторожней, осторожней.
Вы смеетесь надо мной, да?
Нет, Девлин,
я смеюсь над собой.
Прикидываюсь невинной
девочкой в венке...
из лютиков и маргариток.
Сон наяву. И что?
- Прошу.
- Пожалуй, надо выпить.
Я думал, вы завязали.
Двойной.
- Двойной с содовой.
- Да, сэр.
Поверьте мне, Девлин.
Хоть немного.
Не можете?
Я поняла, Дев. Вы страдаете.
Вы влюбились в маленькую пьянчужку,
за которой следили в Майами.
Вам это не нравится,
вас это мучает, верно?
Люди будут смеяться.
Несгибаемый Девлин втрескался...
в ничтожное чучело.
Бедный Девлин влюблен
в нехорошую девочку.