заплатил 5000 за это...
... критики назвали бы это шедевром.
Боюсь, что нет, месье Стоун.
Боюсь, что вы так ничего и не поняли.
– Неужели?
– Да.
Мы это называем подделкой...
... а подделка остается подделкой,
годной только для того, чтобы сжечь ее.
Сжечь?
Теперь я понимаю,
что вы хотели сказать о соске.
До свидания.
– Лалу?
– Да, месье.
– Снимите эту картину.
– Слушаюсь, месье.
– Посмотрите на этот сосок.
– Этот не так плох.
Он отвратителен.
– Очертание, форма…
– Очертания…
– Все фальшиво.
– Но цвет....
Самая настоящая
дадаистская выходка.
Он совсем сошел с ума.
Шедевр.
– Бедный Сезанн.
– Какая разница? Он не настоящий.
Зато эта картина, по крайней мере,
лучшая здесь.
Мне следовало бы бросить
и вас всех в огонь.
– Ищешь туалет, Хэм?
– Искусство это еще не весь сюжет.
Туалет наверху.
Ты уже сделал больше,
чем просто привлек внимание.
Отстань, или я зажарю твою собаку.
Что случилось, Берти?
Неужели никому не понравились твои картины?
Ты пьяна.
Ты, что, и в самом деле думал, что ты
сможешь купить пропуск в это общество?
Мне так жаль тебя, Берти.
Убери здесь все.
Все.
Я ухожу.
– Здравствуйте.
– Спасибо.
Что?
Нет!
Сукин сын все же сделал это.
Знаешь, он все время говорил,
что сделает это.
Я думал, что он просто....
Я не верил ему.
Я верил.
Я чувствую себя трусом, понимаешь?
Но мы же не трусы, Харт?
Мертвые – вот кто настоящие трусы,
верно?
Не знаю.
Мертвые – не трусы.
Рэйчел?
Рэйчел, это ты?
Это я.
– Сукин ты сын!
– Это единственное, что я мог сделать.
Я мертв, и скоро меня здесь не будет
И теперь я могу быть кем угодно.
Господи! Мне надо выпить.
Читал мои некрологи?
Полный бред.
Меня должны похоронить завтра
днем на Пер-Лашез.
Расин сделал для меня
прекрасный гроб.
– Думаю, мы должны будем на это посмотреть.
– Естественно.
У нас куча времени.
Поезд уйдет не раньше 4:00.
Только после вас, мадам.
Я могу на тебя опереться?
Эти каблуки просто бесят меня.
Да, конечно.
У нас будет чудесное плавание
на корабле в Нью-Йорк.
А потом – в Голливуд!
– Умираю, как хочу туда.
– Я должен был и себя убить.
Нет.
Нет, мы не может пойти туда.
Меня узнают.
Почему бы нам не пойти и
не попить травяного чая?
– Нет, мне нужно выпить.
– Хорошо. Я вернусь завтра, в 1:00.
– Я заеду за тобой на такси.
– Ладно. Не заговаривай с незнакомцами.
За столько времени в Париже,
мы еще не считаемся парижанками?
Друг, как дела?
Кажется я скучаю по маленькому негодяю.
Ага. Как я тебя понимаю.
Не знаешь, который час?
Час? Слишком поздно. Вот который час.
Он любил тебя.
Мне он даже не нравился, но тебя он любил.
«Я люблю тебя, клянусь»
«Даже если я не найду верных слов»
«Верь мне – это правда»
«Я люблю тебя»
«Верь мне – это правда»
«Я люблю тебя»
«Верь мне – это правда»
«Я люблю тебя»
Рэйчел. Что ты, черт…
Не волнуйся, Ники.
По крайней мере, когда нас найдут,
наши скелеты будут в объятиях.
Забыл сказать тебе.
Оазо еще жив.
Я и не знала, что он умер.
Мы встретимся с ним в поезде, завтра
в 4:00, сразу после похорон.
– По-моему, ты сказал, что он еще жив...
– Очаровательно, правда?
Харт.
– Либби, что ты здесь делаешь?
– Была твоей тенью.
Люди Стоуна пришли в галерею
и изрезали все картины.
Не только твои картины,
но и ценные тоже.
Что?
Я не ожидала насилия.
Я уезжаю из города.
Такси!
Он убьет меня.
Он, что, шуток не понимает?
Этот город совсем оставила цивилизация.
Канн.
Очень быстро.
– Я же говорила тебе, что он сумасшедший.
– Я не хочу о нем говорить.
– Пойдем наверх.
– Мы не может здесь оставаться.
– Почему?
– Здесь он будет искать нас в первую очередь.
– Да плевать мне на это.
– Пойдем. Найдем гостиницу.
Садись в машину, Рэйчел.
Она останется со мной.
Ты уже достаточно нагулялась.
Поедем домой.
– Не так все просто, Берти.
– Пошли.
Ты нужна мне, Рэйчел.
Тебе никто не нужен, Берти.
Я возвращаюсь в Америку вместе с Ники.
– Не будь дурой.
– Я не дура.
Она моя жена.
Ники и я поженились,
задолго до нас с тобой.
И