есть, женщина была
публично опозорена.
Я хочу сказать, что подлинники...
... должны остаться у нее
в качестве компенсации.
– Да.
– Нет. Только не я.
Ты же занимался этим и раньше.
В качестве одолжения старику,
и ты это знаешь.
Просто сосредоточься
на продаже вот этих.
Ты меня бесишь.
Ты меня ужасно бесишь.
Не перестанешь опаздывать –
больше в эту дверь не войдешь.
– Мы из Огайо.
– Зачем ты им об этом говоришь?
Привет, Харт.
Привет, л'Эвиданс.
Не твой вечер, похоже?
Работал весь день, вот и устал.
Каждый вечер одно и то же.
Л'Эвиданс, сыграй «В объятиях луны».
Или это для тебя варварская музыка?
Знаешь ее?
Видишь вон того мужчину?
– Да.
– Он писатель.
Он написал книгу, которая называется
«И восходит солнце». Я ее читала.
– Это Фитцджеральд.
– Точно. Фитцджеральд.
Привет, Коко.
Сегодня я одна.
Могу тебе позировать всю ночь.
Это, конечно, замечательно,
но мне нужно вечером поработать.
А я только сделала эпиляцию,
как ты хотел.
Хочешь, чтобы я ушла?
У тебя это хорошо получается.
Виски, пожалуйста.
Виски?
Помнишь то время, когда
шел снег, у озера...
... и мы не могли вернуться в наш
домик, и мы прятались в гроте?
Ты говорил, что если с нами
что-то случится, то нас...
... что это было бы неплохо, потому что
наши скелеты нашли бы в объятиях...
… а это чего-то бы да стоило.
Помнишь, Ники?
Да. В этом я ошибался.
Я ошибался во многом.
На самом деле, было что-то, чего
я до сих пор никак не мог понять.
Что именно?
Я не верю тебе, Рэйчел.
Все доверие улетучилось.
Ты ненавидишь меня.
Как можно ненавидеть того,
кого даже не знаешь?
Ты меня знаешь, Ники.
– У меня нет с собой денег.
– Мне не нужны твои деньги.
Но это я возьму.
Роза, я хочу договориться.
Это должно покрыть то, что я должен тебе, что
я тебе еще буду должен, и еще – угости всех здесь.
Дай мне бутылку коньяка.
Нет, хорошего.
Кто-то хочет тебя
видеть. В саду.
Да?
Вот что.
Месье Стоун просил вам передать...
Ему очень не нравится, когда
флиртуют с его женой...
Понятно.
Одну секунду.
Харт.
Спасибо.
Вот видишь - я нашла себе
другого папочку...
Ага, ага.
Эти мерзавцы сказали, что они засудят меня,
если я нарушу контракт, а ему еще год до истечения.
Скорее я перережу себе горло.
– Ты меня слушаешь?
– Да. А что?
Я совершенно серьезно
подумываю о самоубийстве.
Оазо, ты не был серьезен
с 1919-го года.
За свою жизнь я перенял много вредных привычек,
но никогда самоубийство не входило в их число.
Не волнуйся. Это не та привычка,
которая долго будет у тебя.
– Л’Оазо.
– Добрый вечер, Элис.
Ты эффектно выглядишь.
Ты помнишь моего друга, Ника Харта?
Я пришла к выводу, что мне
неприятны все отклонения от нормы.
Это же так очевидно.
Обыденное же намного сложнее
и интереснее, не так ли?
Деревенщина...
– Этот американец так неотесан...
– Он купил еще одного Пикассо...
Кубизм и бриллианты...
Хедли нравятся его новые друзья?
Рыба-лоцман очень хороша.
Прекрасное место. Не очень интересно,
но чай у них мне нравится.
–  Сделай одолжение, друг, выдай хорошую шутку.
– Ты на одну такую только что наступил.
Оазо, моя маленькая птичка!
Я привел моего друга Ника Харта,
прекрасного художника.
Благодарю, месье.
Понятно, еще одна бездарь.
Знаешь, Харт...
… есть только две вещи, которые
могут действительно убить мужчину.
Самоубийство и триппер.
– Успел поговорить с Оазо?
– Эй, вы!
Молодой человек. Подойдите.
Пойди и возьми ее, чемпион.
В связи с вашим творчеством, у меня
есть один очень важный вопрос.
Сколько вам лет?
– 33.
– Никогда бы не сказала.
В этом году американским
художникам исполняется 26.
Мне – нет.
Как я и думала.
И вы совсем не хотите соответствовать.
– А вы и этого не примете.
– Простите?
Театр у меня тоже на примете.
Я познакомлю вас с Жаном Кокто.
Хемингуэй! Помни, солнце еще и садится.
Ага, прямо на твою огромную....
Эй, Банни.
Хэм.
Не думаю, что можно так
разговаривать с мисс Стайн.
Она все равно не слушает.
Она шутит. Ей просто весело.
Натали де