виноват, что я неинтересен?
- Не понимаю, почему ты позволил
Герцелю устраивать твою жизнь.
- Ты хочешь сделать репортаж о сумо?
Сделай репортаж о сумо!
Журналист ради хорошего репортажа
собственную маму продаст.
- Привет.
- Вспомни дурака, он и появится…
- Прекрасно, ничего не оставили.
- Заава снова села на диету.
Мне сейчас только вес сбросить не хватает.
- Сдается мне, жена не пустит меня
домой, если я продолжу толстеть.
- Вы врубаетесь?
Женщины не любят толстяков.
А у гомиков толстяки считаются
самыми мужественными.
Они называют толстяков "медведями".
"Медведь" в кожаной куртке и на
мотоцикле – это вообще полный улет.
Что?
Все знают это.
- Ага, конечно.
Может быть, в Парке независимости.
(прим.: место тусовок "геев")
Ладно, ладно, слышали.
- Что я тебе говорил?
Тот, кто ходит, как селезень, говорит,
как селезень, он и есть селезень.
Ох… живот.
Не нужно было пить этот чай.
- Мона, как дела?
- Будет хорошо.
Он здесь?
- Нет, он на работе.
- Я всего-навсего беспокоилась,
что он все время толстеет,
а он, вместо того, чтобы
прислушаться ко мне, сбежал.
- Нет, все в порядке, тебе не о чем
беспокоиться, мы снова на диете.
- Как это вы снова на диете, когда
он чуть мне дом не разрушил своим сумо?
- Нет, нет, я думаю, ты перепутала,
мы покончили с сумо.
- Вы правда снова на диете?
Прекрасно, дорогая.
Я очень беспокоюсь за него, чтобы он
был здоров… он словно маленький ребенок.
- Мона, я… тороплюсь на работу.
Ты хочешь чего-нибудь выпить?
Может быть, стакан воды?
- Нет, нет…
- Я бы посидела с тобой за чашкой кофе, я…
просто я опаздываю на смену.
- Да ничего…
- Может быть, в следующий раз.
- Да.
- Извини меня. Извини.
- Извините. Сейчас закрыто.
- Герцель еще не пришел?
- Нет.
Ты – его мать?
- Конечно.
Как вам не стыдно поручать
ему мыть посуду, как?
Герцель – он повар. Шеф-повар.
- Шеф-повар должен уметь и посуду мыть.
- Может быть, это в Японии так,
но здесь Герцель может приготовить
тебе самый вкусный кускус.
- Это японский ресторан, мадам.
- И если ты подашь кускус,
его не будут есть?
И кроме того, Герцель может
крутить шуси лучше,
чем любой иностранный рабочий,
которого ты привезешь из Японии.
- Ладно, неважно.
Как Герцель? С ним все в порядке?
Он…
Он не разговаривает со мной.
- Я поговорю с ним.
- Нет, нет, нет, ты не вмешивайся!
Не стоит, чтобы он вообще знал,
что мы разговаривали о нем.
- Ты не должна беспокоиться о нем.
Китано.
Извини.
- Нет, нет, все в порядке.
Это, это ничего, это просто
от швейной машинки.
- Ты шьешь?
- Очень красиво.
- Вау, это потрясающе.
- Ни фига себе, да?
Это из Японии?
Нет уж, я не одену это, я что – коксинель?
- Скажи, Китано, возможно ли,
чтобы мы надевали это поверх одежды?
- Это не украшает.
- Прекратите, это очень красиво.
- Ну конечно! Ты, даже если оно
будет розовым, наденешь это.
- Иди ты нахрен.
- Для чего этот разговор?
Ты видишь, как он старается, правда?
- Ну что я тебе скажу… Не знаю,
подходит ли мне все это говно.
Пропади все пропадом, я не надену это.
- Скажи, что ты боишься проиграть.
- Гиди, успокойся, я женатый мужчина.
- Твою мать, это не по правилам.
- Бляя…
- Китано, извини, я не знаю,
что со мной случилось.
- Не заводится.
Эта гребаная машина.
- Что ты хочешь? Это ж "японка".
- Нет, нет, ну правда, Китано,
нам правда в кайф все это сумо.
- "В кайф" – этого недостаточно
для соревнования в Японии.
- Але!
- Вау!
- А что с нашей одеждой?
- Йокозуно должно быть удобно в маваси.
- Он совсем чокнутый, мать твою.
- Как мы теперь вернемся?
- О, прекрасно…
- Это что, Мона?
Ты тоже работаешь здесь?
- Уууу, как вы выросли!
- Можно ключи?
- Как дела?
- Прекрасно.
- Давайте, пошли.
- Что ты здесь делаешь?
- И все?
Так ты продаешь свою мать?
35 лет я тебя ращу, а она…
сколько времени вы вместе, неделю?
- Месяц.
Ты знаешь, что была неправа,
не лучше ли извиниться вместо этого?
- А трусы, которые я сшила тебе для твоего сумо –
этого недостаточно для "