послать.
Не каркай.
-Водки налить?
-Нет, ты чо, у нас там дым отовсюду валит,
начальство понаехало.
Короче так, установка у нас такая,
надо срочно эту бабу найти.
От нее основной кипишь.
Ты, понаблюдай тут.
А это... если психа встретишь, так можешь валить
его без разговора, достал он уже всех.
-Ориентировка есть на никого какая-нибудь?
-Да какая, псих, да псих.
Одет в пижаму и бушлат.
Говорят, под пингвина косит, а действует дерзко.
Ножевой бой знает.
За мир.
Говори, мы слушаем.
Маша была...
Маша Коровина.
Очень красивая, на столько,
что не принадлежала себе.
И был мальчик в нее влюбленный - Ромка.
А она мучила его и не понимала зачем,
но мучила страшно.
По взрослому.
Вы понимаете, мои ученики,
они были такие одинокие - дети.
Наедине со своими проблемами.
Я с ними разговаривал, и получалось так,
что я исповедовал их.
Маша прибежала ко мне, ночью, ее всю трясло.
Я не мог ей отказать, я знал,
ей больше некуда идти.
-И защитить ее больше никто не может.
-Только ты?
-Они доверяли мне, мои ученики.
Я ничему не учил их, просто рассказывал то,
что знаю.
Но, я их слушал, я их слышал.
Потом пришел Роман, по-моему...
жутко пьяный и страшно взвинченный.
Он придумал, что у нас с Машей связь.
И он убил ее.
Убил просто.
Сломал дверь, ворвался и холодно
перерезал ей горло.
Как курице!
Это странный мальчик, он избалованный.
У него отец, крупный бизнесмен,
щас подался в политику,
Ленский, вы его знаете.
Я ему позвонил, он приехал моментально.
Моментально приехал, меня совсем не слушал.
Я смотрел, внимательно смотрел,
с какой же тупостью он цепляется
за устойчивый порядок своего мира.
Я ж не знал, что они все уже придумали,
как и что.
А силу этой тупости я понял,
когда оказался в камере.
А потом, когда предъявили
обвинение я конечно спорил,
я конечно доказывал.
Потом я сорвался.
Они меня сначала в одиночку, потом в больницу,
а там пришел Павел Петрович, мой следователь.
Который доходчиво объяснил мне,
что у меня в квартире обнаружено тело
несовершеннолетней девочки,
которую я, прежде чем зарезать...
изнасиловал.
И у меня нет ни алиби, ни свидетелей.
А Роман, уже неделю как в Швейцарии,
где действительно лечится от наркотиков.
И свидетелей там, очень много.
Они предложили мне сделку, сказали,
если я возьму вину на себя,
то тогда будет закрытый суд
и они признают меня сумасшедшим.
Ну, потом все забудется, через год - два выйду,
они мне дадут много денег и отправят за границу.
А Павел Петрович, намекнул,
что есть другой вариант - силовой.
Как он выразился.
Он говорил, что мы пешки и все в долгу
перед раскладом.
Пойми отца, говорил он.
Он работает для людей, для России.
А сын компрометирует его.
Вообщем, я смирился.
Я понял, что ни кто не сможет меня защитить.
Я мог только надеяться на то,
что они сдержат свои обещания.
Задушили бы тебя соседи по палате и все.
Я тогда, не об этом думал, не, ну об этом тоже,
но я просто сорвался не от этого,
я просто один раз представил себе, как я выхожу,
через два года и меня встречает Ленский и Ромка.
С цветами, коньяком, с тортиком,
дают мне паспорт с визой,
деньги, хлопают по плечу и говорят: ''Спасибо''.
А я историк, я знаю,
как делается история этого мира.
И тогда во мне что-то оборвалось, я понял,
что история делается не так, что я против
этой истории, я против этого мира!
И я сказал - все!
-Я послал их, я сказал, больше не играю.
-Сильно.
-Сильно только на словах.
А на деле, начались уколы, все сразу поплыло.
Стали приходить какие-то сны,
ну не сны - чужие события, как будто не со мной,
и везли куда-то в парк.
Там Павел Петрович
снимал на видео и рассказывал о том,
что в этом парке, я зарезал женщину.
Потом, какие-то девчонки сказали, что я
увел их подругу, и они ее больше не видели.
И я пытался, конечно, спорить, я попытался
говорить, что я вообще здесь первый раз.
Я пытался чо-то доказывать.
Но меня не слушались ни тело,
ни язык, ни голос, ни мозги.
-Все время все плыло, плыло.
-Прям