берегись,
правда может ранить.
Не важно.
Я думала: как ты
отвратителен, когда ешь.
Ты права, правда может ранить.
В другой раз держи
язык за зубами.
Нет-нет, Марко,
ты очень изменился.
Но почему ты изменился?
Почему ты больше
не рассказываешь о своих чувствах?
Когда мы встретились, ты был...
ты был совсем другим.
Ты всегда был доволен,
у тебя блестели глаза.
Ты любил людей, свою работу.
Ты любил рассказывать
мне обо всем.
О чем ты говоришь?
Люди, моя работа,
"оживленные холмы".
О чем тут говорить?
Что ты хочешь услышать?
Что сегодня одна старая женщина
врезалась в столб?
Или рассказать
о работе цилиндров?
О, цилиндры, нет,
двигатель внутреннего сгорания!
"Когда искрит свеча зажигания!"
Ты меня ударила?
Да, прости меня.
Ну, подержи его за ручку!
Нет, нет.
Давай, не стесняйся.
Нет, не надо,
я боюсь их, маленьких.
Знаешь, Марко, первую неделю
я тоже боялся его брать.
А теперь беру,
верчу его то туда, то сюда.
Я могу даже его развернуть,
я знаю его досконально.
Да? И можешь собрать обратно?
В маленьких детях
лучше всего запах.
Ты помнишь, когда Акилле
был маленьким?
Я возвращался с работы
и четверть часа обнюхивал его.
Ты прав.
Понюхай его, он пахнет...
Чем пахнет? Тальком?
Молоком? В общем...
В общем, он чем-то пахнет.
Но каким-то странным запахом.
Будет посильнее, чем тальк.
Я только что его переодела!
Лапо, дорогой, что ты сделал?
И как много!
Ка-ка, ка-ка для папы,
вот как хорошо.
Ничего, папа здесь,
папа здесь, дорогой.
Пойдем со мной, переоденемся,
пойдем, пойдем, пойдем.
Смена подгузников стала
у него ритуалом. Пойдем.
Идем, идем.
Джорджо, для тебя макароны
без тунца, из-за твоей аллергии.
Спасибо.
Акилле, что ты там делаешь?
- Шлюха!
- Матерь божья.
Нет, Катя, вспомни:
"Не обращать на это внимания,
вести себя нормально".
Порядок. Сейчас накроем на стол.
А если нашлепать?
Нет! Вести себя нормально.
Вести себя нормально.
Слушайте, эти звуки означают,
что он видит сон.
Кто так сказал?
Детский врач. Потому что
у него шевелятся глаза
и бегают ручки.
Такой маленький.
Маленький, малюсенький.
Что?
Малюсенький премалюсенький.
Не подашь мне соль?
Я не кладу соль,
потому что кормлю грудью.
Правильно.
Соль проникает в титьки?
- А что я сказал?
- Да, проникает в титьки.
Смотрите, смотрите, стойте,
вот он появляется, сейчас.
Это было так удивительно,
я кричала как безумная,
а теперь даже не помню эту боль.
Они все сошли с ума.
Куда мы смотрим?
Смотреть роды - не то же,
что праздничные фотографии.
Они просто больные.
Это верно, боль при родах
ужасна, а потом забывается.
Нет, это для меня слишком.
Почему, Марко?
Это же так естественно.
Естественно, но не после ужина,
который нужно переварить.
Отвратительно,
я не могу это видеть.
Хотя это здорово,
здорово, очень.
Здесь у меня сел аккумулятор.
Я Ганнибал-каннибал!
Нет. Акилле с ребенком!
Акилле!
Лапо!
Акилле, негодник!
Дура!
Но он же ничего не сделал?
Давай тоже заведем?
Что?
Заведем себе ребенка.
Барбара, и это после
такого вечера?
Перестань, я стану детоубийцей.
Я от тебя ожидала такое.
Ты во всем сегодня
видел только плохое -
видеозапись родов,
все сходят с ума из-за пустяков,
дети постоянно шумят.
Ты не видишь жизни
за детским ка-ка.
Ты бы слышала, что сказала.
"Есть жизнь за детским ка-ка".
Какая глубокая мысль! Да.
Ладно, не злись на меня.
Я лишь сказал,
что это глубокая мысль.
Ты такая обидчивая,
что тебе ничего нельзя сказать.
То, что ты произнесла,
звучало как нечто философское.
Поэтому я просто высмеял фразу.
"Да, есть жизнь за детским ка-ка".
Барбара, будем честными.
Нельзя иметь детей
сверх супружеских проблем.
Это, пожалуй, преступно.
Сначала нужно решить проблемы,
а потом заводить детей.
Можно завести кучу детей,
сколько хочется,
но давай решим наши проблемы.
Что мне делать?
Я уже не маленькая, сколько будут
продолжаться эти проблемы?
Барбара, не знаю.
Даже не знаю, откуда они взялись.
И когда они закончатся.