было доказательством того,
что богам прощается всё.
Мой папа работал один и кормил
9 ртов, нашу маты и восьмерых детей.
И у нас всегда была еда,
немного, иногда больше, иногда
меньше, но всегда что-то было.
А вот это мой дом!
А благодаря этому, благодаря этому
семья становится сплочённей.
Я видел, как моя сестра
недоедала, и отдавал ей кусок,
или моя сестра кормила меня,
когда ей не хотелось есть.
Когда ты был здесь в последний раз?
Больше 15 лет назад.
Мы делали мячи из бумаги.
Там мы гоняли мяч, а тут были ворота,
так мы бросали мяч, головой.
Двор был моим стадионом,
моим полем.
Мой стадион,
мой стадион был здесь ...
У меня две мечты:
моя мечта, моя первая мечта -
сыграть на Чемпионате мира,
а вторая - стать чемпионом.
Я очень поздно понял,
уже взрослым,
что моя мама,
моя старушка, когда видела,
что есть нечего,
у неё живот начинал болеть.
Не болел у неё живот, просто
она хотела, что бы мы больше ели.
Папа. Мы садились за стол,и ему
даже не нужно было говорить "тихо",
потому что сам его взгляд,
и то, каким уставшим он приходил,
одно это уже
внушало уважение.
Я помню, как моему отцу
нужно было работать,
а мамуля ему банки ставила,
старые банки на спину,
и это было как ритуал, мама ему банки
ставит, а мы все вокруг стоим.
"Папа в командировке"
Что-то вроде массажа.
Точно, потому что мой отец
грузил мешки.
Я думаю, что достоинство
людей, этих людей,
выше достоинства всех тех,
кто живёт в других местах.
В моей стране
политики обогащаются,
а люди не получают
от них ничего.
Мне много раз
предлагали пойти в политику,
а я сказал им "нет", потому
что я не гожусь для того,
чтобы воровать у людей,
я встречаюсь с политиками, а они
больше не хотят со мной встречаться,
потому что я говорю
им то, что чувствую.
Большой разрыв, большой разрыв
образовался за все годы моей жизни,
большой разрыв
между богатыми и бедными.
Это не только заметно в Аргентине,
если поедешь в Бразилию,
или поедешь в Венесуэлу, или на Кубу,
из-за блокады это страны, которым
на горло наступают американцы,
и не дают им поднять голову.
Если они дают им заём, то потом
берут у них в 10 раз больше.
Где родилось
тогда чувство справедливости?
Оно родилось у меня через мир.
Я видел мир, и потом много читал
Че Гевару, и потом хорошо учился.
Куба ещё.
Габриель Гарсиа Маркес
сказал мне:
"Если бы Кастро не было
в истории Латинской Америки,
янки уже были бы в Патагонии,
и все вы говорили
бы по-английски".
О, да. Я считаю, что мы,
мы - часть США.
Так он считает, что весь мир станет
американской колонией?
Конечно.
-А Китай?
- Нет. Китай, нет.
С Фиделем я познакомился в
1987 году,
американцы давали мне премию,
и мне давали премию на Кубе.
Я сказал:
"Американцы, оставьте премию себе,
я еду получить премию на Кубу".
И мы почти пять часов говорили
о Че, говорили об Аргентине,
говорили о Кубе,
и я влюбился в Фиделя.
Он показался мне чудищем,
который защищает свою землю,
единственный политик,
если хотим назвать его так,
о котором нельзя сказать,
что он украл,
хотя американцы
и пытаются это сделать,
это единственный человек
в политике, который может сказать,
что я рисковал своей жизнью
ради своей страны, своей земли,
потому что он революционер,
политики в мире с помощью
денег побеждают на выборах,
а он победил всех
с помощью винтовки.
Потому что он крутой мужик!
Я люблю Кубу!
Фидель! Фидель!
Оле! Оле-оле-оле!
Может, покажется бредом, но, Фидель,
ради него можно и умереть.
Умереть!
Послушай!
Чем больше я смотрю, чем больше
я смотрю на людей, людей из Европы,
чем больше я смотрю
на людей Южной Америки,
тем больше я люблю Кубу!
Я думаю, он не приезжал
в Фьорито последние 14 лет потому,
что он предпочёл сохранить
идеальный образ этих бедняков.
Так лучше о них помнить, знаете?
Помнить о них, как об идее,
которую он должен
отстаивать как-то,
продвигать или оставлять позади.
Добрая их часть исчезнет сразу
при мысли о его деньгах,
о том, как из него