нашего члена семьи, мистера Вкуснятинка.
У него тоже яблоки, золотая Вкуснятинка. Заходи, золотой.
Антоновка тоже. Юрий Антонов, заходи своей летящей походкой.
Ранетки, блять. тоже давайте сюда.
И Гитлер тоже. (Они вместе сажали деревья).
И Джефф Брукли, из семьи Брукли.
Так, это все что касается деревьев.
Яблоки замечательные. У яблок пользовательский интерфейс.
Большие, сочные, ты такой грызешь их.
А потом начинаешь собственно есть.
Всегда делайте сначала так по-собачьи.
А когда подберетесь к косточкам, сделайте «Уээ», они вылетят.
Потому что если проглотишь, на голове вырастет яблоня.
Мы-то знаем, что это правда.
Апельсины. Сейчас идет серьезная война, если вы не в курсе.
Внутренняя война между большими старомодными апельсинами,
охрененно большими,
сталинистами. Огромными.
Короче, апельсинами.
И новорожденными сортами: сацуми, минеола, кумкват.
Серьезная большая жирная война.
Потому что сацуми, эти капельки мочи, едят так:
И ты ешь их одну за одной.
Вроде их так много, и если в комнате много народа,
ты ходишь: «Давай-давай, ешь».
Обойдешься по дешевке.
Сацуми всем и каждому!
Ты ходишь, а все говорят «Не-не-не... хотя, ну ладно, давайте».
Сацуми — это отлично, капельки мочи, да.
Но такое не прокатывает с апельсинами.
Потому что в апельсине — как в немецком фильме «Лодка» [Das Boot].
Когда Юрген Прохнов говорит: «Не пускать их в апельсин!»
«Это самое главное! Иначе выльется сок, и это будет вообще плохо».
«Ломайте им пальцы, погружаемся».
«Пусть еще кожура отходит маленькими кусочками».
Иисусе Христе!
«Они вламываются, открывай все трубы в неожиданных местах!»
Так и есть, ведь нет никакой вероятности, что кто-нибудь ест апельсин, и говорит:
— Вы так милы...
Впрочем, никакой верятности, что кто-то так скажет, в любом случае.
Короче, апельсины идут нахуй!
И груши идут нахуй.
Потому что это претенциозные тупицы. Сочные требуют полчаса.
И ты все равно так и не попадаешь внутрь. Каменнная стена или грязная каша.
В супермаркетах люди забивают в них гвозди.
«Погодите, мы сейчас сделаем полки, а потом берите свои груши».
Реально, когда вы щупаете их.
Щупаете, щупаете.
Тестовый щуп.
Вы видите по телеку французских поваров, которые тоже щупают.
Но я в этих щупаньях ничего не понимаю, поэтому обычно так:
— Вот этот хороший?
Я щупаю этот, он хороший на ощупь?
Это выглядит как экспертное мнение, конечно.
Так-так-так... Ммм... Этот.
Они даже не смотрят на них, иногда только случается
— О, черт!
Не-не, в этом дыра, я не буду.
Или просто кладете его в угол витрины.
Типа это все администратор.
Так, в общем, нахуй груши.
Груши, они как. Как камень.
Вы думаете: возьму домой, а дома они размягчатся. Кладете их в миску.
А они такие: «Нет, нет, нет, еще не мягкие, не мягкие.
Ждем, пока он уйдет из кухни.
Теперь, давай, мягчеем!
Ты заходишь обратно, думаешь: »Возьму одну«.
А эти груши мертвы. Мертвые груши, чувак.
Эй, что ж случилось, ребята?
А они: »Хе-хе-хе«.
Дальше у нас бананы и кожура от бананов.
Эта тема, что все подскальзываются на бананах.
И бурное веселье, которое это сопровождает долгие годы.
Не знаю как вы, но я никогда, никогда в своей жизни
не видел, чтобы хоть кто-то реально подскользнулся на кожуре.
Я никогда не видел таких документальных съемок.
Я конечно слышал рассказы, да, люди рассказывают истории...
Нацистская пропаганда.
Все эти фрукты издалека. И мы едим фрукты из Южной Африки
без ощущения нашей вины.
И звездные фрукты с Марса.
Это здорово, у тебя есть выбор.
Приносишь их домой, складываешь в корзинку.
И смотришь как они гниют.
Ты ж никогда их не ешь.
Случайно проходишь мимо, думаешь: »Нет, что-то не хочется«.
О, »Марс«, отлично.
Все, наелся.
А фрукты снизу уже гнилые.
Кроме апельсинов. Они лежат и говорят: »Нет!«
Выкидываете все, и только апельсины остаются.
Месяцами сидят.
Сталинисты.
А еще в супермаркетах есть этикетки.
Теперь этикетки есть и на еде.
Можете посмотреть — четыре грамма протеинов.
Это хорошо?
Это много ли для