центов?
Грех есть грех, неважно,
платяттебе за это или нет.
Да кто узнает-то?
А как насчет субботней исповеди?
Пусть она исповедуется в этом.
За один и тот же грех, вроде,
дважды прощения не просят.
Господи, Туллио.
Я даже не знаю,
чего от меня ожидают.
Хочешь, чтобы я
с тобой пошел, что ли?
А ты пойдешь?
-К леди?
-Да.
-А какого она возраста?
-Такого же, как все леди.
-Чья-то мать?
-У нее детей нет.
Ее муж боится поранить свои руки,
или что-то вроде того.
Зачем ты меня расспрашиваешь?
Она меня просто дразнила,
чтобы посмотреть, насколько
мне нужны ее десять центов.
-Если бы я с тобой пошел...
-Ну?
-Нам бы пришлось делить эти деньги?
-Делить?
Мне нужно десять центов, а не пять.
Я делю с тобой грех - я делю
с тобой десять центов.
-Это еще за что?
-Не помню.
Остался тебе должен
с прошлого лета.
-Я пошел.
-Дженнаро, подожди.
Пошли!
-А почему нельзя...
-Пошли!
Давай!
-Зови ее.
-Оначала выгребем золу.
-Я не обещал тебе...
-По крайней мере, пошумим, дурачина.
Она услышит и спустится.
Ты точно уверен, что Бог знает,
что это ее грех, а?
Я начинаю жалеть,
что позволил тебе пойти.
Позволил мне пойти?
Пойди включи свет возле лестницы.
-Идем со мной.
-Господи...
Я не хотел рассказывать
дедушке из-за его слабого сердца,
но мамы не было дома.
Он даже не моргнул.
Он вернул мне ощущение безопасности,
как будто я был на исповеди.
Когда я закончил, он сказал,
что я ни в чем не виноват.
Он повторял это снова и снова.
Дженнаро!
Ты слышала то,
что я рассказал дедушке?
Честно, ма,
я хотел только выгрести золу.
Нет, не только.
Опи дальше.
Я пойду вниз и скажу дедушке,
что ты в порядке.
Мои кроссовки снова у деды?
Что случилось, ма?
По утрам он всегда
сидит на этом солнце.
Казалось бы, он должен хоть
немного загореть, покраснеть.
Но когда он в тени, замечаешь,
что лицо у него
еще белее, чем вчера.
Как будто солнце проходит
мимо, даже не замечая его.
Ну, что это за мир, когда любимый
твой человек может сидеть на солнце,
а щеки у него даже не розовеют?
Ма?
Господи, я в прошлом месяце сняла
деньги с его страхового полиса.
Да?
Нет.
И что это значит, ма?
Поскольку сумма страховки
там не полностью,
у меня не будет четвертака,
чтобы тебе оставить.
-Он мне не нужен.
-Нужен.
Да, да, воттут ошибаешься.
Не ошибаюсь.
Ты хочешь пойти в кино, и тебе плевать,
каким способом ты туда попадешь.
Тебе плевать на разорение,
отсутствие денег,
на то, что сумасшедшая напугала
двух детей чуть не до смерти.
Ты просто вбиваешь в голову,
что тебе что-то нужно,
и даже если все остальные сходят с ума
от переживаний у тебя под носом,
ты об этом даже не догадываешься.
Единственное, что тебе важно -
это "я хочу, я хочу, я хочу".
И у тебя голова не болит о том,
что у людей просто нет
того, что тебе нужно.
Дай мне салфетку.
А ты не можешь злиться так,
чтоб не плакать?
Да это ты должен плакать.
В каком смысле тебе
не нужен четвертак? Почему?
Потому что ты
не можешь его получить?
Я могу всю оставшуюся
жизнь плакать над этим.
Я никогда не слышал, чтобы
моя мама говорила такое.
Ма, теперь я верю, что
у тебя в жизни перемены.
Ах, ты, негодник, иди сюда!
-Ты понимаешь, что я тебе говорю?
-Нет.
Я говорю, что у меня нет
двадцати пяти центов.
Понимаешь? Я не могу тебе их дать.
-Но тебе, милый, они нужны.
-Кто говорит?
Твоя мать говорит, вот кто.
Ха! Вот почему ты такая умная.
Иди.
И я не умная.
Даже твой отец не говорил,
что я умная,
а он бы сказал, если бы
я была, потому что....
Потому что он никогда не упускал
такой возможности.
Милый, дай мне,
пожалуйста, стакан воды.
Знаешь, после того,
как его похоронили,
я несколько недель сидела и плакала.
Ни звука не поизносила,
просто сидела и плакала,
слепая и глухая.
Ни звука.
И мне говорили:
"Тебе ребенка растить.
Бери себя в руки".
А я отвечала:
"Ничего не могу поделать.
Мне нужен мой муж".
Ух, как я хотела, чтобы
он вошел и поднял меня.
И мне снился этот сон,
и в этом сне он входил в