Хотя мне удалось наладить отношения,
я вдруг почувствовал, что не в состоянии
следить за разговором.
Тем более отвечать на вопросы.
Правда, я шел очень быстро
и потратил много времени
у больной мадам Ферран...
Месье кюре!
Боже мой, что случилось?
Похоже, вам очень плохо.
Где у вас болит?
Вот здесь, под желудком.
Это ничего.
Ничего страшного.
Простите, мадам.
Позвольте мне уйти.
Я серьёзно болен.
Первый приступ был месяцев шесть назад.
Я отправился к доктору Делбену.
Этот старый врач, по слухам,
довольно грубый, сейчас не практикует.
Но кюре из Торси попросил его принять меня.
Он ощупал мне весь живот
своими большими, грязными пальцами.
Он только что вернулся с охоты.
Когда вам станет совсем плохо,
нанесите мне визит.
Я не каждому это предлагаю,
но за вас просил кюре из Торси.
И мне нравятся ваши глаза.
Честные глаза,
как у собаки.
И кюре из Торси, и вы, и я –
мы одной расы, странной расы.
Мысль, что я принадлежу той же расе,
что и эти сильные люди,
никогда мне не приходила в голову.
- Какой расе?
- Той, которая все выдержит.
Почему она все выдерживает?
Никто толком не знает.
Еще школьником
я избрал себе девиз:
"Прими и это".
Принять что? - спрашиваю я.
Несправедливость?
Я не из тех, кто постоянно
говорит о справедливости.
Я не прошу ее и для себя.
У кого я могу ее просить?
В бога я не верую.
Конечно, мой жизненный опыт мизерен,
но я всегда сразу узнавал этот тон,
свидетельствующий о глубокой душевной ране.
Судя по вашему виду,
вряд ли вы многого добьетесь.
Заметно, что питались вы недостаточно.
А теперь уже слишком поздно.
И алкоголь. Понимаете?
Алкоголь?
Разумеется, не тот, что пили вы сами.
Я говорю о том вине, который распивали
ваши предки еще до вашего рождения.
Меня очень беспокоит Серафита.
Порой мне кажется, что она ненавидит меня,
она раздражает меня своей
преждевременной зрелостью.
Доброе утро, Серафита.
После обеда я отнес портфель.
В ее доме меня приняли очень неприветливо.
Да, я упрекаю себя, что молюсь
и мало, и небрежно.
Но откуда у меня время,
чтобы молиться по-настоящему?
Я встретил кюре из Торси на дороге в Жевр.
Он меня отвез домой на своей машине.
Похоже, у епископа совсем мало священников,
если он отдал приход тебе.
Я мог бы тебя осыпать советами,
да что толку?
Бывали у меня воспитанники, которые
справлялись и с более сложными проблемами
одной левой, от делать нечего.
В чем моя ошибка?
Ты слишком суетлив.
Как шершень в бутылке.
Но думаю, есть в тебе молитвенный дух.
Монахи хитрее нас.
А у тебя и со здравым смыслом плохо.
Твои великие проекты
не выдерживают критики.
Что касается знания людей,
то лучше об этом не вспоминать.
Среди своего прихода
ты выглядишь чужаком.
И что?
Что? Неси свой крест.
Что я еще могу сказать?
Скверная ночь.
Часа в три я взял фонарь
и пошел в церковь.
Я никогда не молился
так самозабвенно.
Сначала умиротворенно, спокойно,
затем со страстью безнадежности,
которая заставляла биться мое сердце
Утром я обнаружил письмо,
написанное на плохой бумаге
и без подписи.
"Искренне советую
переведись в другой приход.
И чем быстрее, тем лучше.
Мне жаль тебя, но повторяю:
"Уматывай!.."
Странное открытие:
это был тот же почерк.
Еще одна ужасная ночь.
Был такой сильный дождь,
что я не решился идти в церковь.
Я больше не мог молиться.
Я хорошо знаю, что
желание молиться - это уже молитва,
и Господь не требует большего.
Но я не задумывался о долге.
В тот момент, молитва мне была
необходима, как воздух,
как кислород для крови.
В прошлом осталась
привычная повседневность,
которая низринулась в бездну.
Мне не на что было опереться в прошлом,
а передо мной была стена.

------------------------------
Читайте также:
- текст Тихая гавань
- текст Семь лет в Тибете
- текст Повесь их повыше
- текст U-429: Подводная тюрьма
- текст Токийский зомби