поддаваться
этому мятежному духу.
Я больше не уважаю моего отца.
Мне кажется, что я его ненавижу.
Я ненавижу их всех.
Но я отомщу.
Я сбегу куда-нибудь.
Я себя обесчещу
и постараюсь, чтобы он узнал об этом!
Он будет страдать так же, как я.
Мне показалось, что я
прочитал на ее губах
другие слова, непроизнесенные.
Не делайте этого.
Это не то, к чему вы стремитесь,
я знаю.
Дайте мне это письмо.
Письмо, которое у вас в кармане.
Я сказал это наугад,
но как ни странно,
я был уверен, что не ошибаюсь.
Дайте его мне.
Она не пыталась отрицать и
протянула мне письмо.
Вы - дьявол!
МОЕМУ ОТЦУ
Я бросил письмо в огонь, не читая.
Ее горе было способно вызвать
содрогание даже у священника.
Я прочитал в ее глазах
желание убить себя.
Но, возможно, это был
лишь мимолетный порыв,
вызвавший напрасное подозрение.
Я всего лишь
жалкий, ничтожный священник.
Я не должен был ни принимать
мадемуазель Шанталь, ни выслушивать ее.
Бог покарал меня.
Я знал, что сказанного не вернуть
и что мне придется дойти до конца.
Я боялся, что она может
совершить нечто ужасное.
Самое ужасное, на что она только способна.
Она ужасно боится смерти.
Таковы все те, кто способен
покончить в собой.
Вы повторяете чьи-то слова. Ваш личный опыт
не мог привести к таким выводам.
Вы сами боитесь смерти?
Да, мадам.
Но позвольте мне быть откровенным:
умирать - трудно.
Особенно людям гордым.
Меня пугает не столько моя смерть,
сколько ваша.
Мой муж волен приютить
в своем доме кого пожелает.
К тому же гувернантка
совершенно без средств.
Возможно, он был к ней излишне внимателен
или даже фамильярен...
И вы полагаете, что это меня волнует?
Я столько лет выносила
бесконечные измены,
страдала от унижения,
и теперь, став просто
постаревшей женщиной,
желающей дожить спокойно –
я вдруг открою глаза, начну бороться,
чем-то рисковать? Зачем?
Тешить гордость дочери,
забыв о своей?
Пусть испытает то, что испытала я.
Это закаливает.
Мадам, остановитесь!
Чего мне опасаться?
Кого? Вас?
Не надо ничего драматизировать.
Слова на мое поведение не влияют.
В моем прошлом нет ничего постыдного.
Благословенны наши грехи,
ибо учат нас чувствовать стыд.
Слова и не больше!
Вы пытаетесь меня огорчить? Взволновать?
Вам этого не удалось.
Мой здравый смысл сопротивляется.
Как известно, мы будем судимы по делам нашим?
Я что-то сделала не так?
Вы выгоняете своего ребенка из дома,
и знаете, что навсегда.
Это воля моего мужа.
Возможно, он не прав...
Но он верит, что его дочь
к нему вернется.
А вы в это верите, мадам?
Нет.
- Бог вас сокрушит.
- Сокрушит меня?
Он уже меня сокрушил.
Бог у меня забрал сына.
Что он еще может мне сделать?
Я его больше не боюсь.
Бог на время разлучил вас,
но ваше упорство...
Замолчите!
Нет, я не замолчу.
Ваше жестокосердие
может разлучить вас с ним навсегда.
Это богохульство!
Бог не мстит!
Это всего лишь человеческие слова,
которые имеют смысл только для вас.
По-вашему, мой сын мог бы
меня возненавидеть?
Вы можете больше не встретиться.
Или не узнать друг друга.
Нет такого греха, за который
можно было бы так наказывать.
Это сумасшествие!
Горячечный кошмар.
Прижатый к стене
горем этой властной женщины,
я был похож на преступника,
который пытается оправдаться.
Возможно, так оно и было.
Вы меня слышите?
Вы меня понимаете?
Нет, мадам, я не слушал.
Сядьте. У вас же нет сил двигаться!
Повторяю: нет такого греха, за который
возможно такое наказание.
Ничто нас не может разлучать
с теми, кого мы любим
больше жизни,
больше спасения собственной души.
Любовь сильнее смерти.
Это написано в ваших книгах.
Не мы изобрели любовь.
У нее свой мир, свои законы.
Все это создал Бог.
Но не он создал любовь.
Он - сама любовь.
Если вы хотите любить,
не отгораживайтесь от любви.
Бред какой-то!
Вы говорите со мной, как с преступницей.
Измены моего мужа,