бедолага!
Что у тебя такое против меня?
- Ты хочешь, чтобы я сказал тебе?
- Да, в чём там дело?
Ты помнишь, как я пришел к тебе домой в первый раз, после смерти матери?
Ничего не помню. Я запоминаю только идеи и ощущения.
Ну и? Чего там стряслось?
- Твоя мать спросила, кто у тебя.
- Да, а я что сказал?
А ты сказал: "Да так, просто Дедал, у которого мамаша подохла".
Я так сказал?
И что же? Что тут такого?
А что, по-твоему, смерть твоей матери, или твоя, или, положим, моя?
Я полагаю, я это сказал.
Но я вовсе не хотел оскорбить память твоей матери.
- Я и не говорю, что это оскорбляет мою мать.
- Так что же тогда?
- Это оскорбляет меня!
- Нет, невозможный субъект!
Взгляни на море. Что ему до всех оскорблений?
Пошли, наш сакс уже ждёт свой бифштекс.
И не хандри из-за этого целый день. Я не последователен.
У меня же семь пятниц на неделе.
Песня Фергуса. Я пел её, оставшись дома один,
приглушая долгие сумрачные аккорды.
Дверь к ней была открыта, она хотела слышать меня.
Безмолвно, с жалостью и благоговением, я приблизился к её ложу.
Она плакала на своём убогом одре.
Над этими словами, Стивен. Над "Горькой тайною любви".
Молись за меня, Стивен.
Я схожу за угол. Через минуту вернусь.
Тебе чего-нибудь не захватить к завтраку?
Ключей нет. Оставил в других брюках.
Не стоит её тревожить. На вид закрыто, обойдётся до моего прихода.
Похоже, день будет жаркий. Когда в этом чёрном, особенно чувствуешь.
Чёрное проводит, отражает...
А может, преломляет? Тепло.
От тепла чувствуешь себя помолодевшим.
Где-нибудь на востоке, ранним утром...
пуститься на заре в путь. Будешь двигаться впереди солнца –
выиграешь у него день. И если всё время так, то в принципе никогда не постареешь.
Бродишь по улицам под навесами. Головы прохожих в тюрбанах.
Тёмные пещеры лавок, где торгуют коврами.
Слоняешься целый день. Можешь повстречать парочку грабителей.
Ну и что, повстречаешь.
А может быть, там всё и не так. Начитался этой ерунды.
Пожалте, мисс.
Благодарим, мисс.
Сдача шиллинг три пенса.
А вам, сэр?
Догнать и пойти за ней, если недалеко ещё,
следом за колыхающимися окороками.
Недурно, как первая утренняя картинка.
Да поживей ты, тьфу. Куй железо, пока горячо.
Они любят, когда есть за что подержаться. Первосортные сосиски!
Три пенса, сэр.
Спасибо, сэр. Заходите.
- Всего доброго.
- Всего доброго, сэр.
Ни следа. Скрылась.
Ну и ладно. Вдохнуть тёплый парок от чайника, дымок от масла на сковородке.
Ах, я вся таю, как сказала свечка, когда…
Но – тес! Про это не будем.
Дедал, проснись! Подавай хлеб, масло, мёд.
Благослови, Господи, нас и эти дары твои. Где сахар?
- Господи, молока нет.
- Можно и без молока. В шкафчике есть лимон.
Да пошёл ты со своими парижскими замашками! Я хочу молока! Благодать божия!
Кладу всем по два кусочка. Слушайте, Маллиган, какой вы крепкий завариваете!
Как надоть мне чай заваривать, уж я так заварю, говаривала матушка Гроган,
а надоть нужду справлять, уж так справлю.
Боже правый, вот это чай!
Серьёзно, Дедал. Я совсем на мели. Беги в свою школьную шарашку да принеси оттуда малость деньжат.
Сегодня бардам положено пить и пировать.
Ирландия ожидает, что в этот день каждый выполнит свой долг.
Что до меня, то я должен сегодня посетить вашу национальную библиотеку.
Сперва поплавать. Сегодня ли, Клинк, день твоего ежемесячного омовения?
Оный нечистый бард имеет правило мыться один раз в месяц.
Всю Ирландию омывает Гольфстрим.
Я буду собирать ваши изречения, если вы позволите.
Погодите, вот вы ещё послушаете его о Гамлете.
Готовы.
Пошли Клинк, я надеюсь, ты всё доел после нас.
Польди!
Кому там письма?
Письмо мне от Милли, а тебе открытка.
И письмо тебе.
Тебе шторы поднять?
Хватит так?
Посылка дошла уже.
Давай-ка чай поскорей. Совсем горло пересохло.
Чайник уже кипит.
- Польди?
- Что?
Ошпарь заварной чайник.
- И какие же у вас идеи о Гамлете?
- Нет! Дайте мне сперва принять пару кружек.
Тебе ж самому для такого надо не меньше трёх, правда, Клинк?
Это уж