Это ведь рак, это не я.
- Судьба.
- Ты мне пел эту песню.
"Горькая тайна любви".
Скажи мне то слово, мама, если теперь ты знаешь его.
Слово, которое знают все.
Я за тебя молюсь на том свете.
Многие годы я любила тебя.
- Дерьмо!
- Что такое?
О мой сын, первенец мой, кого я выносила во чреве.
Покайся, Стивен!
Адское пламя!
Берегись! Перст божий!
Мне всё или ничего.
Не буду служить!
Дайте ему холодной воды.
О Пресвятое Сердце Иисусово,
спаси его от адской погибели, помилуй его!
О, Пресвятое Сердце!
Нет! Нет! Нет!
Попробуйте сломить мой дух, все вы, если сумеете!
Я всех вас поставлю на колени!
Господи, помилуй Стивена ради меня!
Нет!
Руди!
Руди...
Руди!
Мистер Дедал?
Стивен!
Стивен!
Стивен!
К дьяволу смерть. Да здравствует жизнь!
У меня сместился центр тяжести.
Забыл этот трюк.
Давайте посидим где-нибудь и поговорим.
Борьба за жизнь есть закон существования.
Главное, это пройтись, и вы почувствуете себя другим человеком.
Да.
Я вовсе не собираюсь брать на себя смелость указывать вам,
но всё-таки, почему вы оставили отчий дом?
Искать несчастий.
Человек, одарённый во многих областях,
и прирождённый рассказчик, какому равного не найти.
Он очень гордится вами,
на что есть все основания.
Быть может, вы бы всё же вернулись.
Вы подразумеваете, что я приобретаю важность, оттого что принадлежу предместью Святого Патрика.
- Я бы пошёл ещё дальше...
- А я подразумеваю,
что Ирландия приобретает важность, оттого что принадлежит мне.
Что-что принадлежит?
Извините, пожалуйста, я не расслышал конца фразы.
- Что именно вы…?
- Называйте, как хотите.
Мы не можем сменить родину. Давайте-ка сменим тему.
- В котором часу вы обедали?
- Когда-то вчера.
Вчера! Ах, вы хотите сказать, что уже больше двенадцати.
Стало быть, позавчера.
Иди, иди, иди, мой милый, иди уверенно, иди спокойно.
Как половинки гранатового яблока,
ланиты твои под кудрями твоими.
Да, с кем-то он переспал,
на самом деле, а про гостиницу просто наврал с три короба, чтоб скрыть это.
Да, потому что позавчера он строчил какое-то письмо,
когда я вошла в ту комнату показать ему про смерть Дигнама в газете.
Будто мне кто шепнул...
А он сделал вид, будто задумался о делах! Дурень!
Где-то поезд свистит,
такая сила в этих машинах,
как громадные великаны, и вода брызжет из них, и течёт по ним со всех сторон,
как в конце "Старой сладкой песни любви".
Малви был первым.
Я чуть не подпрыгнула от радости. Он был первый мужчина, который поцеловал меня.
Я и понятия не имела, что это значит целоваться, пока он не скользнул языком ко мне в рот.
Несколько раз я до него дотрагивалась коленом, узнавала дорогу.
Что же я говорила ему?
Шутила, будто помолвлена с сыном испанского дворянина,
по имени Дон Мигель де ла Блумель...
В шутке всегда доля истины.
Как же его звали? Джек? Джо?
Гарри Малви? Да.
Он сказал, что вернётся.
Господи, для меня это всё как будто только вчера.
Может быть, он умер, или убит, или капитан,
или адмирал.
Я никогда не думала, что это будет моя фамилия Блум,
пробовала писать её печатными буквами, чтобы посмотреть, как будет выглядеть
на визитной карточке, или упражнялась за мясника.
"М. Блум с почтением желаю всяческого блумополучия", сказала Джози, когда я вышла за него.
Ну и что, это лучше чем Брин или Брук,
или эти ужасные фамилии с задом:
миссис Чейзад или ещё какой-нибудь зад.
Малви у меня тоже не вызывает восторга.
Или положим, если б я с ним развелась: миссис Бойлан.
Хочу, чтоб он спал отдельно, а то положит холодные ноги на тебя,
даже пёрнуть нет места!
Прощай мой сон, по крайней мере, на эту ночь.
Надеюсь, всё-таки он не свяжется с этими медиками, что сбивают его с пути,
а то начнёт воображать, будто он опять молодой, и приходить домой в четыре утра.
Но при всём том, имел деликатность не разбудить меня.
О чём они там находят трепаться всю ночь, мотают денежки да накачиваются пьяными вдрызг. Накачивались бы лучше водой!
А потом начинает отдавать приказания, чтоб ему яйца и чаю.
Но