входил я с ветром на хвосте,
Куда еще орла не заносило
И где стояла вечность у порога,
Я мир пронес, как святость на кресте,
И я рукой лица коснулся Бога.
Так быстро?
- Мне книга не к спеху.
- Да нет, мне понравилось.
- Я просто подумал, надо вернуть.
- Зачем?
- Помните, я рассказывал о Глории.
- Твоя сестра?
Сводная сестра.
И что же вредная сводная
сестра натворила на этот раз?
Громче, Норштадт, у меня яйцо на плите.
Она увидела книгу. Станет теперь
вынюхивать и поймет, что я делаю.
Не вижу связи.
Ты не сказал матери,
что ходишь сюда заниматься? Так?
Почему нет?
Потому что скажи я ей,
она не будет меня пускать.
- Все просто. Значит, не будешь
приходить. - Нет, я должен. Еще немного.
Если она пускает тебя на экзамен,
значит, она не против школы-интерната?
Она не пустит меня сюда из-за вас.
Вот почему.
Они вас не знают.
Люди боятся того, кого не знают.
Спасибо, герр доктор.
Обязательно запишу это.
- Все, что я хочу сказать..
- Что за игры?
- Это не игры. Никто не должен знать!
- Ты экзамен сдать хочешь?
Отлично.
Исполнение твоих желаний
зависит только от тебя.
Поговори с ней, Норштадт. Убеди ее.
Убеди меня.
Мам, не могу прийти в себя.
Напал на меня в моем же доме!
- Глория.
- Нет, я не преувеличиваю.
И что ты с ним носишься?
Разве не это говорил психиатр?
- Ты знаешь, кем был его отец.
- Да, мам, я помню.
- Тогда наберись терпения.
- Почему я? Не он один видит кошмары.
Это не одно и то же.
Чарльз, ты давно здесь?
Только вошел.
- Ты что-то хотел?
- Нет.
- Он все слышал?
- Не знаю.
Привет, Микки. Доброе утро!
Привет.
Что ты тут делаешь?
Мама сказала, что если
я собираюсь продолжать занятия,
я должен за них отрабатывать.
Ничего страшного, я могу
приходить по утрам, если вам удобно.
- Да, и вот.
- Что это?
Это наш телефон.
Она сказала, что если что - звоните.
У меня нет телефона.
Ну ничего, можете ей написать.
Почешите мне спину,
а я почешу ее лошади.
Смотри, как надо правильно.
Сверху вниз, медленными движениями.
Вот так?
"Поверьте мне, заметна перемена в вас
Престранная. Я этот мир считаю
Лишь тем, что есть на самом деле он:
Подмостками..."
Ты не коробку
с утренним завтраком читаешь.
Почему нельзя про себя?
Потому что это пьеса, Норштадт.
Ее нужно играть.
"Я этот мир считаю
Лишь тем, что есть на самом деле он:
Подмостками, где роль
играть все люди обязаны
А мне досталась роль печальная".
"И все это за что? За то, что я жид.
Да разве у жида нет глаз?
Разве у жида нет рук,
органов, членов, чувств,
привязанностей, страстей?
Разве он не ест ту же пищу,
что и христианин?
Разве он ранит себя не тем же оружием
и подвержен не тем же болезням?
Лечится не теми же средствами?
Согревается и мерзнет
не тем же летом и не тою же зимою?
Когда вы нас колете,
разве из нас не идет кровь?
Когда вы нас щекочете,
разве мы не смеемся?
Когда вы нас отравляете,
разве мы не умираем?
А когда вы нас оскорбляете,
почему бы нам не хотеть ответить вам?"
"Клянусь душой, поколебать
не в силах Ничей язык решение мое.
Я требую по векселю уплаты.
От всей души я умоляю суд
Произнести свой приговор.
Да будет по-вашему.
Приготовляйте грудь его ножу!
О, нет!
Да! Да, грудь его:
так вексель говорит мой,
Не правда ли, почтеннейший судья?
Так сказано: как можно ближе к сердцу!
Не так ли?
- Моя реплика?
- Нет, моя, но уже поздно.
- Так что закончим завтра.
- Нет, мы начали, давайте закончим.
Завтра.
Завтра, завтра, завтра...
- Эй!
- Ужин на плите.
Я не голоден.
- Шекспира знаешь?
- Знаю? Я была Офелией в Редклиффе.
Да? Чем там кончается
"Венецианский купец"?
- Не помню, а что?
- Ему сердце вырежут или нет?
Наверное, кто-то умрет.
У Шекспира всегда в конце кто-то умирает.
Ты не знаешь. Я думал, ты знаешь.
Чарльз, эти пьесы я читала
много лет назад. Какая разница?
Никакой!
Он что, наркотики принимает?
Норштадт, забудь про лошадь.
Пойдем, узнаем, вырежут ли парню сердце!
"- Вы признаете вексель?
- Признаю."
Так должен жид явиться