Одна газета.
В ней пишут о ком угодно,
только не об Элоди Горд.
Как умно!
Ты что, тут можно узнать
много интересного.
Например, про то, что президент вспомнил
про дело осуждённых на "Бинго в сумерках"?
Может, он и вспомнил бы,
если бы не выпал ночью из поезда,
в одной пижаме.
Слава Богу, хоть кто-то спит в пижаме!
Хоть он спит в пижаме!
Мы подобрали пять трупов,
что уж теперь.
Мало того, что ты вор,
ты ещё и пожар устраиваешь.
Это что, всё мне?
Нет, только одно.
То я всё гравий подбирал,
а теперь ещё и почтальонов.
С гравием всё. Воюем по-хорошему.
По-хорошему не воюют.
- По капельке пропустите?
- Не откажусь.
Мадмуазель, прошу вас никому
не передавать то, что вы узнаете.
У моего мужа было
четверо детей от первого брака.
И все - не от него.
Он из жалости женился
на молодой вдове, больной туберкулёзом.
Она была из Польши, как и я.
Перед её смертью
он усыновил всех детей.
Я была матерью-одиночкой
с трёхлетней дочерью на руках.
Когда мы сошлись,
он стал отцом пятерых детей,
а сам он был бесплоден.
Чуть маму не задавили!
Мы прожили счастливо четыре года.
Строили планы.
Все вместе мечтали съездить на море.
А потом началась война.
Сначала я думала,
что Бастилец за ним присмотрит,
раз уж они попали в одну часть.
Но когда он в первый раз
пришёл на побывку, в сентябре 1915го,
как раз после артуанской кампании,
я сразу поняла,
что прежней жизни нет и не будет.
Там мы держимся только этим.
Однажды, на горящем поле
я видел наших...
Они горели, а патронташи
взрывались как петарды.
А однажды, мы положили
труп нашего товарища по полку
вместо бруствера.
Было видно, он давно что-то задумал.
И на вторую ночь
он не выдержал и выложил всё.
Пойми, если я сбегу,
меня схватят жандармы.
Мой единственный шанс вырваться
оттуда -  завести шестого ребёнка.
У кого шестеро детей,
того отправляют домой.
Вы уже знаете, что сам он
детей иметь не мог.
Я даже не представляла,
что он задумал.

Я ведь сам тебя прошу,
выходит это не измена.
Особенно, если с Бастильцем.
Не трогай!
Из этих пятерых ни одного моего,
так пусть будет шесть.
Даже если я понесу, всё равно
ждать девять месяцев.
К тому времени война закончится.
Она никогда не закончится. Никогда!
Зато у меня будет девять  месяцев надежды.
Неужто у тебя жалости нет?
И вот однажды я нашла у себя
в почтовом ящике записку от Клебера Буке,
по прозвищу Бастилец.
Он писал, чтобы я
вывесила цветную косынку за окно,
если не хочу его прихода.
Я кофе сварила, выпьете?
С удовольствием, спасибо.
- Сначала вы.
- Прошу.
Спасибо.
Сахар положить?
Нет, нет, спасибо.
Перламутр?
Да, Бенжамен сделал.
- Странно...
- Странно, что мы до этого не встречались.
А что, детей дома нет?
Здесь, все здесь...
во дворе играют.
- Давайте рюмочку к кофе.
- Да, пожалуйста.
Нет, нет... Простите.
Не нужно. Мне что-то не хочется.
И мне что-то не хочется.
Слушайте, Элоди, а давайте
скажем ему, что у нас всё было.
Это его успокоит.
И так будет гораздо лучше вам, мне...
да и всем.
Смешно, при улыбке у тебя на лице,
будто скобки появляются.
И их очень скоро не будет...
Послезавтра, на вокзале
я перестану улыбаться.
Ну...
улыбнись напоследок.
Закроем эту скобку.
Я так и не забеременела.
A мужа начал мучить не страх,
а ревность.
Где, когда, сколько раз?
Как именно?
Было ли приятно?
Наша жизнь превратилась
в бесконечную пытку.
Ну вот и всё, Бастилец,
как вы знаете, погиб,
а мужа убило
при бомбардировке госпиталя.
Хорошо, что я вам всё рассказала.
А то иногда боюсь и умом тронуться.
Элоди Горд.
Матти, Матти! Скорее.
Адвокат звонит, мэтр Ровьер.
Скорее давай, он ведь ждёт.
Беги сюда!
Матильда? Это Пьер-Мари.
Я должен сообщить тебе плохую

------------------------------
Читайте также:
- текст Водитель для Веры
- текст В поисках Джона Гиссинга
- текст Альрауне
- текст Я просто люблю тебя
- текст Верно, безумно, глубоко