Математики - все ненормальные.
Я, вот, был осенью на конференции
в Торонто.
Никогда в жизни так не уставал.
Сорок восемь часов подряд
непрерывных вечеринок, пьянства,
наркотиков, докладов, лекций...
- Наркотиков?
- В основном, амфетаминов.
Я - нет. Некоторые постарше, здорово
подсели. Им кажется, что это нужно.
Почему?
Страх, что пик творческой энергии
приходится на двадцать три года,
а потом все время вниз...
Так и мой отец считал.
Мне кажется, что всю действительно
оригинальную работу
делают молодые парни.
- Молодые парни?
- Нет, попадаются и женщины.
Правда? Кто?
В Стэнфорде есть женщина, не помню,
как ее зовут.
Софи Жермен?
Да. Я, кажется, видел ее
на конференциях,
но, по-моему, я с ней не знаком.
Она родилась в Париже в 1776 году.
Тогда я точно с ней не знаком.
Софи Жермен, я дурак. Жермен Праймс.
Верно.
Прайм - как "простое число".
Удвой, прибавь единицу - и посмотри,
получится ли еще одно простое число.
Или 92 тысячи 305 умножить на 2 в 16
тысяч девятьсот девяносто восьмой
степени и прибавить единицу?
Точно.
Это самое большое, самое большое
известное простое число.
Пропустите!
Какого черта они здесь делают?
- Куда это положить?
- Только не по головам. Вот сюда.
Хорошо.
Теперь мы сыграем одну песню как дань
памяти великому человеку.
Великому математику.
Она называется "и".
Раз, два...
Раз, два, три...
Ты, наверное, права. Эта тетрадь,
что я украл, я начинаю думать,
что это единственная, где написано
что-то разумное.
И то, в ней нет математики.
Нет.
Я еще пару дней пороюсь,
но если ничего не найду...
Обратно, к хоккею?
Да.
И к собственным исследованиям?
Ну, если их можно так назвать.
А почему нет?
Там нет великих идей.
Ну, главное же не великие идеи.
А работа.
Надо трудиться над теоремой.
Ну, твой отец поступал не так.
Да, в общем, так.
Он набрасывался на задачу
с разных сторон, понимаешь...
с какой-нибудь неожиданной стороны,
подкрадывался к ней, вгрызался в нее.
Не знаю.
Ну, это я, конечно, просто гадаю.
Мне нравится преподавать.
Может, тебя озарит.
Нет, этого не будет. Мне двадцать
шесть. Помнишь - все время вниз?
А ты не пробовал амфетамины?
Я слышала, это помогает.
Ага.
Ну вот,
это моя комната.
Ты много читаешь по математике.
Нет, я читаю журнал "Космополитэн".
Это так, маскировка.
Ты таинственный человек, Кэтрин,
ты это знаешь?
Хочешь выпить?
Не особенно.
Мы так и не отпраздновали
твой день рождения.
Хорошо.
Прости. Я просто...
я немного выпил.
Ничего.
Я давно не тренировалась.
Ты мне всегда нравилась.
Да?
Но потом я подумал...
нельзя флиртовать с дочерью
своего научного руководителя.
Особенно, когда руководитель -
сумасшедший.
Особенно тогда.
Да.
Я тебя однажды видела
в кабинете отца. Помнишь?
Не могу поверить, что ты
это запомнила.
Я запомнила тебя.
Ты мне показался...
не скучным.
Прости.
У меня такое чувство,
будто я сейчас лопну, как...
Как что?
Как яйцо.
Или как какой-нибудь вонючий
французский сыр,
который растекается повсюду,
когда его режешь...
Очень мило.
Кэтрин?
Ты давно встала?
Какое-то время назад.
Твоя сестра проснулась?
Нет.
У нее рейс через пару часов.
Наверное, надо ее разбудить.
Пусть спит. Она вечером очень
серьезно напилась
с какими-то физиками-теоретиками.
Я приготовлю ей кофе, когда она
встанет.
По воскресеньям я хожу куда-нибудь
позавтракать, покупаю газету.
Хорошо.
Не хочешь пойти со мной?
Я, наверное, побуду дома,
пока Клер не уедет.
Хорошо.
Ты не против, если я тоже останусь?
Нет.
Можешь поработать, если хочешь.
Ладно.
- А надо?
- Можешь, если хочешь.
- Или ты хочешь, чтобы я ушел?
- Хочешь уйти?
Я хочу остаться здесь с тобой.
Я хочу с тобой провести целый день,
если это возможно.
Я хочу с тобой провести столько
времени, сколько смогу.
Если я только не слишком решительно
на тебя набросился и испугал тебя,
в таком случае я тут же дам
задний ход.
Будет очень неудобно сказать,
что эта ночь была замечательной?
Будет очень неудобно,