сердце.
Но так-то - нежного слабей жестокий,
И страх живет в душе, страстьми томимой!
Брось, Мери, ей воды в лицо.
- Ей лучше.
Сестра моей печали и позора,
Приляг на грудь мою.
Ужасный демон приснился мне:
Весь черный, белоглазый...
Он звал меня в свою тележку.
В ней лежали мертвые - и лепетали
Ужасную. Неведомую речь...
Скажите мне: во сне ли это было?
Проехала ль телега?
Ну, Луиза,
Развеселись - хоть улица вся наша
Безмолвное убежище от смерти,
Приют пиров, ничем невозмутимых,
Но знаешь, эта черная телега
Имеет право всюду разъезжать.
Мы пропускать ее должны!
Послушай, ты, Вальсингам:
Для пресеченья споров
И следствий женских обмороков спой
Нам песню, вольную, живую песню,
Не грустию шотландской вдохновенну,
А буйную, вакхическую песнь,
Рожденную за чашею кипящей.
Такой не знаю,
Но спою вам гимн
Я в честь чумы, -
Я написал его
Прошедшей ночью, как расстались мы.
Мне странная нашла охота к рифмам
Впервые в жизни!
Гимн в честь чумы!
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной тишиной,
Повсюду смертию распространенной!
Средь ужаса плачевных похорон,
Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
А ваша ненавистные восторги
Смущаюттишину гробов - и землю
Над мертвыми телами потрясают!
Когда бы стариков и жен моленья
Не освятили общей, смертной ямы, -
Подумать мог бы я, что нынче бесы
Погибший дух безбожника терзают
И тьму кромешную тащат со смехом.
Он мастерски об аде говорит!
Я заклинаю вас святою кровью
Спасителя, распятого за нас:
Прервите пир чудовищный, когда
Желаете вы встретить в небесах
Утраченных возлюбленные души.
Ступайте по своим домам!
Дома у нас печальны -
Юность любит радость.
Ты ль это, Вальсингам? Ты ль самый тот,
Кто три тому недели, на коленах,
Труп матери, рыдая, обнимал
И с воплем бился над ее могилой?
Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в самых небесах,
Взирая на пирующего сына,
В пиру разврата, слыша голос твой,
Поющий бешеные песни, между
Мольбы святой и тяжких воздыханий?
Ступай за мной!
Зачем приходишь ты меня тревожить?
Не могу, не должен
Я за тобой идти: я здесь удержан
Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
Сознаньем беззаконья моего.
И ужасом той мертвой пустоты,
Которую в моем дому встречаю, -
И новостью сих бешеных веселий,
И благодатным ядом этой чаши,
И ласками (прости меня, господь) -
Погибшего, но милого созданья...
Тень матери не вызовет меня отселе -
Поздно - слышу голос твой,
Меня зовущий, - признаю усилья
Меня спасти...
''Старик, иди же с миром;''
Но проклят будь, кто за тобой пойдет!
Браво! Достойный председатель!
Вот проповедь тебе! Пошел! Пошел!
Матильды чистый дух тебя зовет!
Клянись же мне, с поднятой к небесам
Увядшей, бледной рукой - оставить
В гробу навек умолкнувшее имя!
О, если от очей ее бессмертных
Скрыть это зрелище! Меня когда-то
Она считала чистым, гордым, вольным -
И знала рай в объятиях моих...
Где я?
Святое чадо света!
Вижу тебя я там,
Куда мой падший дух не досягнет уже...
Он сумасшедший, -
Он бредит о жене похороненной!
Пойдем, пойдем..
Отец мой, ради бога,
Оставь меня!
Спаси тебя господь!
Прости, мой сын.
- Слушайте ж меня.
- Гимн в честь чумы! Послушаем его.
Охриплый голос мой приличен песне.
Когда могущая Зима,
Как бодрый вождь, ведет сама
На нас косматые дружины
Своих морозов и снегов, -
Навстречу ей трещат камины
И весел зимний жар пиров.
Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас сама
''И льстится жатвою богатой;''
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною лопатой...
Что делать нам? И чем помочь?
Как от проказницы Зимы,
Запремся также от Чумы!
Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы.
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы.
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья -
Бессмертья,