я жизнь.
Но как же
Отсюда выйти вам, неосторожный?
И вы о жизни бедного Гуана
Заботитесь?
Так ненависти нет
В душе твоей небесной, Дона Анна?
Ах если б вас могла я ненавидеть!
- Однако ж надобно расстаться нам.
- Когда ж опять увидимся?
Не знаю.
Когда-нибудь.
-А завтра? - Где же?
-Здесь.
О Дон Гуан, как сердцем я слаба.
В залог прощенья мирный поцелуй.
- Пора, поди.
- Один, холодный, мирный...
Какой ты неотвязчивый! На, вот он.
Что там за стук?..
О скройся, Дон Гуан.
Прощай же.
До свиданья,
друг мой милый.
Что с тобой?
- Я на зов явился.
- О боже! Дона Анна!
Брось ее,
Все кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан.
Я? Нет. Я звал тебя и рад, что вижу.
-Дай руку!
- Вот она.
О, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
Оставь меня, пусти - пусти мне руку...
Все кончено, я гибну.
Дона Анна!
Почтенный председатель!
Я напомню
О человеке, очень нам знакомом.
О том, чьи шутки, повести смешные,
Ответы острые и замечанья,
Столь едкие в их важности забавной,
Застольную беседу оживляли
И разгоняли мрак, который ныне
Зараза, гостья наша, насылает
На самые блестящие умы.
Тому два дня наш общий хохот славил
''Его рассказы; невозможно быть,''
Чтоб мы в своем веселом пированье
Забыли Джаксона! Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака - но он ушел уже
В холодные подземные жилища...
Хотя красноречивейший язык
''Не умолкал еще во прахе гроба;''
Но много нас еще живых, и нам
Причины нет печалиться.
Итак,
Я предлагаю выпить в его память
С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,
Как будто б был он жив.
Он выбыл первый
Из круга нашего.
Пускай в молчанье
Мы выпьем в честь его.
Да будеттак!
Твой голос, милая, выводит звуки
''Родимых песен с диким совершенством;''
Спой, Мери, нам уныло и протяжно,
Чтоб мы потом к веселью обратились
Безумнее,
Как тот, кто от земли
Был отлучен каким-нибудь виденьем.
Было время, процветала
В мире наша сторона:
В воскресение бывала
''Церковь божия полна;''
Наших деток в шумной школе
Раздавались голоса,
И сверкали в светлом поле
Серп и быстрая и быстрая коса.
''Ныне церковь опустела;''
''Школа глухо заперта;''
''Нива праздно перезрела;''
''Роща темная пуста;''
И селенье, как жилище
Погорелое стоит, -
Тихо все - одно кладбище
Не пустеет, не молчит.
Поминутно мертвых носят,
И стенания живых
Боязливо бога просят
Успокоить души их.
Поминутно места надо,
И могилы меж собой,
Как испуганное стадо,
Жмутся тесной чередой!
Если ранняя могила
Суждена моей весне -
Ты, кого я так любила,
Чья любовь отрада мне, -
Я молю: не приближайся
К телу Дженни ты своей,
Уст умерших не касайся,
Следуй издали за ней.
И потом оставь селенье!
Уходи куда-нибудь,
Где б ты мог души мученье
Усладить и отдохнуть.
И когда зараза минет,
''Посети мой бедный прах;''
А Эдмонда не покинет
Дженни даже в небесах!
Благодарим, задумчивая Мери.
Благодарим за жалобную песню!
В дни прежние чума такая ж, видно,
Холмы и долы ваши посетила,
И раздавались жалкие стенанья
По берегам потоков и ручьев,
Бегущих ныне весело и мирно
''Сквозь дикий рай твоей земли родной;''
И мрачный год, в который пало столько
Отважных, добрых и прекрасных жертв,
Едва оставил память о себе
В какой-нибудь простой пастушьей песне,
Унылой и приятной...
Нет, ничто
Так не печалит нас среди веселий
Как томный, сердцем повторенный звук!
О, если б никогда я не певала
Вне хижины родителей моих!
''Они свою любили слушать Мери; ''
Самой себе я, кажется, внимаю,
Поющей у родимого порога.
Мой голос слаще был в то время: он
Был голосом невинности.
Не в моде
Теперь такие песни!
Но все ж есть
Еще простые души: рады таять
От женских слез и слепо верят им.
Она уверена, что взор слезливый
Ее неотразим - а если б то же
О смехе думала своем, то верно,
Все б улыбалась!
Вальсингам хвалил
Крикливых северных красавиц: вот
Она и расстоналась.
Ненавижу
Волос шотландских этих желтизну!
Послушайте: я слышу стук колес!
''Ага! Луизе дурно;''
В ней, я думал,
По языку судя, мужское