импровизация
я готов продолжать.
Кому угодно будет вынуть вторую тему?
Клеопатра и ее любовники.
Господа, я осмеливаюсь просить особу,
избравшую эту тему, пояснить мне
свою мысль: о каких любовниках
идет речь?
Потому что великая царица имела много...
Я желал бы знать, на какую историческую
черту намекала особа,
избравшая эту тему?
Я буду весьма признателен,
если угодно ей будет изъясниться.
Тема предложена мною.
Я имел в виду показания Аврелия Виктора,
который пишет, будто бы Клеопатра
назначала смерть ценою своей любви
и, что нашлись обожатели, которых
это условие не испугало и не отвратило.
Однако мне кажется, что предмет
немного затруднителен и,
если вы не возражаете...
Чертог сиял,
Гремели хором певцы при звуках
флейт и лир,
Царица голосом и взором
Свой пышный оживляла пир.
Сердца неслись к ее престолу,
но вдруг над чашей золотой
Она задумалась и долу поникла
Дивною главой.
И пышный пир, как будто дремлет,
Безмолвны гости, хор молчит,
Но вновь она чело подъемлет
И с видом властным говорит:
В моей любви для вас блаженство?
Блаженство можно вам купить.
Внемлите ж мне:
Могу равенство меж нами я восстановить.
Кто к торгу страстному приступит?
Мою любовь я продаю:
Скажите, кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?
Клянусь! О, матерь наслаждений,
Тебе неслыханно служу,
На ложе страстных искушений
Простой наемницей схожу.
Внемли же, мощная Киприда,
И вы, подземные цари,
И боги грозного Аида.
Клянусь, до утренней зари
Моих властителей желанья
Я сладострастно утолю,
И всеми тайнами лобзанья,
И дивной негой утомлю,
Но только утренней порфирой
Аврора вечная блеснет,
Клянусь, под смертною секирой
Глава счастливцев отпадет!
Рекла. И ужас всех объемлет,
И страстью дрогнули сердца...
Она смущенный ропот внемлет
С холодной дерзостью лица.
И взор презрительный обводит
Кругом поклонников своих.
Вдруг из толпы один выходит,
Вослед за ним и два других!
Смела их поступь, ясны очи,
Навстречу им она встает.
Свершилось: куплены три ночи
И ложе смерти их зовет.
Как знать, дни наши сочтены не нами.
Цвел юноша вечор, а нынче умер.
И вот его четыре старика
Несут на сгорбленных плечах в могилу.
Как верно угаданы лица импровизатором
лица, вступившие в сделку с царицей.
И как сильно очерчены, помните?
Я запомнил слово в слово.
И первый - Флавий - воин смелый
В дружинах римских поседелый,
Снести не мог он от жены
Высокомерного презренья,
Он принял вызов наслажденья,
Как принимал во дни войны
Он вызов ярого сраженья.
За ним Критон, младой мудрец,
Рожденный в рощах Эпикура.
Критон - поклонник и певец,
Хорит Киприды и Амура.
Любезный сердцу и очам,
Как вешний цвет, едва развитый.
Последний - имени векам не передал.
Его ланиты пух первый нежно оттенял,
Восторг в очах его сиял,
Страстей неопытная сила
Кипела в сердце молодом
И с умилением на нем
Царица взор остановила.
Да, именно такие лица...
Этот египетский анекдот должно было бы
доставить маркизе Жорж Занд,
такой же бесстыднице,
как ваша Клеопатра.
Она бы его живо переделала
на нынешние нравы.
Невозможно, не было бы никакого
правдоподобия.
Да, этот анекдот совершенно древний.
Таковой торг несбыточен,
как сооружение пирамид.
Отчего же несбыточен?
Неужто среди нынешних женщин
не найдется ни одной,
которой бы захотелось бы испытать
на самом деле справедливость того,
что ей говорят поминутно,
что любовь ее была бы дороже им
жизни.
Но каким образом можно сделать
это ученое испытание?
Клеопатра имела все возможные способы
заставить должников расплатиться.
А мы? Ведь нельзя же такие условия
написать на гербовой бумаге
и засвидетельствовать в гражданской
палате!
- Можно положиться на честное слово.
- Как это?
Женщина может взять с любовника
его честное слово,
что на другой день он застрелится.
А он на другой день уедет в чужие края,
а она останется в дурах.
Да, если он согласится остаться
навек бесчестным.
Да и самое условие,
неужели так тяжело?
Разве жизнь уже такое сокровище,
что