Бог с тобой.
Меня зовут Пистоль.
Свирепое тебе подходит имя.
- Капитан Флюэллен!
- Шшш!
Да, только, ради Христа,
говорите потише.
Если вы потрудитесь изучить
войны Помпея Великого,
уверяю вас, вы увидите, что в лагере Помпея
никогда  не  было  никакой болтовни и трескотни.
Да ведь неприятель-то шумит,
его слышно всю ночь.
Если неприятель осел, дурак
и болтливый хвастун,
так разве мы должны тоже быть
ослами, дураками и хвастунами?
[Шепчет]
Я буду говорить тише.
Прошу и умоляю вас об этом.
[Слышна молитва]
[Говорит на латинском]
[продолжают говорить
на латинском]
Братец Джон Бетc,
что это, уж не светает ли?
Как будто бы так,
только нам нечего особенно
желать, чтобы настало утро.
Вот мы сейчас видим,
как занимается день,
а конца его, может
быть, и не увидим.
[Хруст веток]
- Кто там?
- Свой.
Из какого отряда?
Сэра Томаса Эрпингема.
Это старый, славный начальник
и очень добрый человек.
Скажи мне, пожалуйста, что он
думает насчет нашего положения?
Он находит его похожим на положение людей,
которые после крушения выброшены на отмель
и ждут, что их унесет в море первый прилив.
А он говорил это королю?
Нет, да этого и не следовало делать.
Ведь, между нами говоря,
король - такой же человек, как я.
Фиалка пахнет для него
так же, как и для меня.
Если снять с него
королевские его уборы,
он окажется в наготе своей
обыкновенным  человеком,
Значит, если у него, как и у нас,
есть причины для опасений,
то его страх ничем не
отличается от нашего.
Он может храбриться для
вида сколько угодно,
а все-таки я думаю, что,
как ни холодна эта ночь,
он предпочел бы сидеть
теперь по горло в Темзе,
да и я с ним, что бы там
со мной ни случилось,
только бы быть подальше отсюда.
Я думаю, что он хотел бы быть там,
где он теперь, и больше нигде.
Если так, я хотел бы,
чтобы он был здесь один.
Мне думается, нигде смерть
не была бы мне так желанна,
как возле короля,
ведь дело его правое и
притязания вполне законны.
Ну, этого нам не дано знать.
Да и незачем нам в это вникать.
Мы знаем только, что мы подданные
короля, и этого для нас достаточно.
Но если бы даже его дело было
неправым, повиновение королю
снимает с нас всякую вину.
Да, но если дело короля неправое,
с него за это взыщется, да еще как.
Ведь в судный день все
ноги, руки, головы,
отрубленные в сражении,
соберутся вместе и возопиют:
"Мы погибли там-то!"
Одни будут проклинать судьбу,
другие призывать врача,
третьи - своих жен, что
остались дома в нищете,
четвертые горевать о
невыплаченных долгах,
пятые - о своих осиротевших
маленьких детях.
Боюсь, что мало солдат,
умирающих к бою со спокойной душой,
да и как солдату умирать
с благочестивыми мыслями,
когда у него одно лишь
кровопролитие на уме?
И вот, если эти люди умрут
не так, как подобает,
тяжелая ответственность падет на
короля, который довел их до этого.
Так, значит, по-вашему, если отец пошлет
своего сына по торговым делам на корабле,
а тот погибнет во грехах своих на море,
то ответственность за его порочность
должна пасть на его отца,
который его послал?
Нет, это вовсе не так!
Король не ответствен за смерть
каждого отдельного из своих солдат,
как и отец не отвечает
за смерть сына,
потому что, отдавая им приказания,
они не думали об их смерти.
Вдобавок ни один король, как
бы ни было безгрешно его дело,
не может набрать войска
из одних безгрешных людей.
Каждый подданный должен
служить королю,
но душа каждого
принадлежит ему самому.
Разумеется,
когда помирает грешник, его
грехи падают на его голову,
а король за это не может отвечать.
Я вовсе не хочу, чтобы
он отвечал за меня,
и все-таки я решил
храбро за него драться.
Я сам слышал, как король говорил, что он
не хочет, чтобы за него платили выкуп.
Ну да, он сказал это нарочно,
чтобы мы лучше дрались,
но, когда всем нам перережут глотку, все равно
его выкупят, а вам от этого лучше не будет.
Если я доживу до этого, я перестану
верить его королевскому слову.