хочешь, чтобы я
осталась, я останусь.
Я знал, что вся моя жизнь
неизбежно шла
к совершенству этого момента.
И на мгновение я поверил,
что Иоахим Стиллер, который
так крепко был связан со всем этим,
был не более, чем призраком,
рожденным мои воображением.
Вибранд Зейлстра,
ловкий делец
тем временем усадил своего протеже
работать в помещении заброшенной фабрики.
Вибранд Зейлстра. Да, насчет
предварительной выставки.
Я написал шесть писем и
двенадцать раз звонил. Что?
Нет. Послушай, дорогая.
Я никогда не спорю,
особенно с личными секретарями.
Я хочу, чтобы на моем
вернисаже был министр, ясно?
Хорошо? Попросите его еще раз.
И добавьте:
Зейлстра шлет наилучшие пожелания
с медных рудников Катанги.
На этот раз он не откажется.
Марш работать! Быстро!
Я не буду повторять.
У меня руки чешутся.
Что ты смотришь?
Что смотришь, а?
Давай, иди работай.
Мы уже опаздываем, черт тебя дери.
Что еще?
Черт побери!
Заходи, Арлет, не бойся.
- Не бойся? Я ничего не боюсь.
Признай, что я тебя
не обманул.
Его зовут Зигфрид.
Он милый.
Восхитительный и очень необычный.
Деньги вперед. И десять процентов сверху.
И... чем быстрее, тем лучше.
Ему надо работать.
Запомни.
Эй, вставай!
Давай, пошевеливайся.
Выставка открывается через неделю.
Ради бога, продолжайте.
Брось это. Шевелитесь.
СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ
Что... что...
Что ты тут делаешь?
- Прогуливаюсь, как и каждый вечер.
У же очень поздно.
Да... У меня полно работы.
Если хотите знать мое мнение,
вам надо лечь.
Спасибо, Йохан.
Я должен еще подумать.
Доброй ночи.
Доброй ночи.
Колокола.
Они звучат так чисто, почти нереально.
На мгновение я снова стал ребенком,
держащим за руку отца.
Перед нами открытая
спортивная площадка.
Над нами серые очертания
дюжины аэростатов,
они словно огромные,
раздутые, мертвые рыбы.
Ты слышишь? Колокола?
Они уже громче.
Может быть ветер поменял
направление или мы не сразу заметили.
Только что.
Это уже не колокола.
Это карильон.
Так поздно?
Двадцать минут второго.
- Может там что-то сломалось.
Для того, чтобы карильон так
заиграл, необходим карильонист.
Невероятно.
Должно быть, весь Антверпен проснулся.
Похоже, что мы одни слышим это.
Смотри! Во всех домах темные окна.
Все в порядке. Спите.
Вы слышите?
Нет, ничего не слышу.
Спите.
Прислушайтесь.
Не волнуйтесь. Он очень плодовит.
Но будь осторожен, Эдельштайн,
показывай им постепенно.
Постепенно. Мы не должны допустить,
чтобы евреи захватили рынок.
Минутку, Эдельштайн.
Ты заткнешься?
Верно. Свои мысли не услышишь.
Где мы остановились?
Ах, да, евреи.
Который час?
Двадцать минут второго.
- Не может быть. Как раз началось.
Остановилось.
В тот момент, когда
музыка прекратилась,
мною овладела странная печаль,
что-то связанное
с моей детской памятью.
Что такое, дорогая? Почему ты плачешь?
- Мне страшно, Фрик.
Почему.
- Из-за музыки. Из-за него.
Это был он. Ты прав.
Он везде, и здесь с нами тоже.
Как тень.
Грюневельт.
Это Иоахим Стиллер.
- Да.
Мое имя не должно пугать вас.
Однажды я освобожу вас от всех страхов.
Но ваше самообладание зависит не только
от меня. Вы должны заглянуть вглубь себя.
С этого момента я умолкаю
до дня нашей встречи.
Верьте мне. Ничто не безвозвратно.
Алло? Алло?
Симон, дорогая, послушай.
Где бы ни был Иоахим Стиллер,
кем бы он ни был,
может быть он существует, может быть, нет,
или может быть мы спим
и видим один и тот же сон,
но если это сон,
то это счастливый сон.
Мадам Франс, моя домработница, которая
понятия не имела, что моя жизнь изменилась,
пришла, как обычно, домохозяйничать
в мою квартиру под самой крышей.
Фу, так высоко!
Спина!
О боже.
НА ПУТИ К НАМ!
Привет, господин Фрик!
Я принесла с собой газету.
Вы сейчас хотите прочитать?
- Нет, не сейчас.
Это твоя мадам Франс?
- Да.
Это не беда. Что ты обычно делаешь?
Привожу себя в порядок.
Вам что-нибудь нужно?
- Нет, спасибо, мадам Франс.
Я подумала...
Я принесу вам завтрак в постель.
Вы бы заглянули в газету.