Департамента
Общественных Работ.
Ну так больше он мой голос не получит.
На следующих выборах...
Вот что.
Вы должны написать
об этом в свою газету.
Про то, как они разбазаривают
деньги налогоплательщиков.
Для чего еще нужны газеты
если человек с улицы не
может высказаться?
Я был должен признать, что владелец
кафе был не так уж неправ.
За крепким лбом капитана
стрелков с картины семнадцатого века
жила непоколебимая уверенность
в том, что газеты предназначены для
жалоб на глупость и несправедливость.
И... Я написал статью в тот день.
Пешеходная улица Хугстраат
ГОРОДСКИЕ ЗАРИСОВКИ
ФРИКА ГРЮНЕВЕЛЬТА.
Абсурдно.
- Преступно.
Не преувеличивайте.
- Господин Кельдерманс, они оскорбляют вас.
Не лично меня.
- Тогда Департамент Общественных работ.
Оскорбить его - значит, оскорбить вас.
- Что бы вы хотели, чтобы я сделал?
Опровергайте это, опровергайте.
- Вы действительно думаете, что...
Разумеется. Мы должны немедленно отослать
опровержение этому Грюневельту.
У меня же так много работы.
Чего вы хотите от меня?
Я воспользуюсь правом
подавать опровержения.
Да, но...
- Просто подпишите здесь.
Да, но...
- Почта уходит в пять.
Я могу еще что-нибудь сделать?
- Нет, нет, можете идти.
Что?
Департамент Общественных Работ.
Я предполагаю, что эта уличная
история была просто выдумана?
Нет, не выдумана.
Этот Кельдерманс сумасшедший.
Как он может это отрицать?
Я видел, как они разрывали дорогу.
Писатели видят, а власти знают.
Воображение против реальности.
- Сотни людей это видели.
Но никто не убит,
так что это не новость!
Я сделаю это новостью.
Я пойду и увижусь с ним.
С заведующим Общественными Работами?
Ты думаешь, что такой
человек тебя примет?
Сюзанн, ты подбросишь меня к Ратуше?
Я собирался поставить заведующего на место.
Но когда я шел через Рыночную
площадь к Ратуше,
я внезапно почувствовал, что гораздо менее
уверен в себе. Чувство беспокойства,
которое владело мною в трамвае и у разрытой
улицы, снова меня охватило.
Чувство, что что-то не совсем в порядке.
Я стоял перед Ратушей
нерешительный, как Йозеф К. в "Замке".
Совпадение ли то, что фонтан
Брабо внезапно иссяк?
Или это был знак?
Площадь неожиданно выглядела
пустынной и тихой.
Но одно было ясно.
Я не должен заходить.
Андреас.
- Фрик.
Они тебя убедили стать кришнаитом?
Нет, они продали мне немного марихуаны.
Андреас, ты слишком хорош для этого мира.
- Они славные ребята.
Ну, как дела?
Что случилось? В чем дело?
Не знаю. Со мной постоянно
происходят странные вещи.
Какие вещи?
- Это просто воображение разыгралось.
Разве это проблема для писателя?
- Нет, но это проблема для журналиста.
Понятно, отдел суеверий
снова расширился.
На деньги от выручки
за летающие тарелки.
Нет, это упрощенно и популяризовано.
Посмотри на это.
Шестнадцатое издание твоего
"Путешественника в ночи".
Это моя лучшая книга.
Что это?
Ничего особенного, я хотел
отложить это для покупателя.
Покажи мне.
- Там нет ничего интересного.
"Сокрушающий кулак",
специальное издание.
Прогнившее искусство.
Прекрасный способ
сжечь "Ночной дозор".
Генри де Бракелер, непонятый
пионер конструктивизма.
Люди все еще верят в эту бессмыслицу?
Я не продал ни одного экземпляра.
А что за покупатель?
- Ах, да, покупатель...
Вот оно.
Плесень на Фрике Грюневельте.
Я говорю, все это ерунда. Дай сюда.
- Нет.
Вонючий кусок дерьма.
Заштатный журналист.
Истерический бабник.
Носитель стандартов упадочной
буржуазии Фрик Грюневельт.
Остановись.
- Почему?
Я веселюсь.
Этот человек выразил мнение о работе
нашего соратника Суринама,
который выставляется в галерее Компа.
Я не помню, чтобы писал про него.
- Оставь. Дай сюда.
Минутку. Послушай.
Неужели Грюневельт не может
или не хочет видеть,
что Суринам пытается выйти
за пределы реальности,
сделать осязаемыми
ежедневные переживания.
И это тоже верно. Взгляни.
Осязаемыми, а?
И ты хотел это от меня скрыть?
Не стыдно?
Мне не нравится, что они обижают тебя.
- Я ни капли не обижен.