отвратительно,
Зейлстра.
Даже если бы этот бедный бродяга
был вторым Ван Гонгом
то, как ты его мучаешь, гнусно.
Я не симпатизирую идиотам,
которых ты обманываешь,
но я думаю о человеческом несчастье,
которое здесь представлено.
Ты как всегда преувеличиваешь, артист?
Пошли.
Злой дух.
Сегодня вечером? В восемь?
Девочки!
Сейчас.
Наверх!
Он удрал.
Я не могу идти за ним.
Вот! Вот он! Вот!
Черт побери!
Не сейчас, глупая корова!
Он сломал себе шею, идиот!
Ублюдок!
Стил.. Стил.. Стил..
Стиллер.
Господи, он разговаривает.
Ты слышал?
- Сирена слишком шумела.
Комета! Комета!
Он больше никогда ничего не напишет.
Теперь он умер, а его картины
возрастут в цене в десятки раз.
Увеличь все цены немедленно.
Миру не наступил конец,
но мои распад определенно
начался тем вечером.
Это началось где-то между желудком и грудью.
Гнетущее чувство,
глубоко сидящий страх.
Видения прошлого
и навязчивые мысли об Иоахиме Стиллере.
Мой мир был близок к развалу.
Ты плохо себя чувствуешь, да?
Не знаю.
Все в порядке, дорогая.
Теперь все в порядке.
Фрик.
- Нет, нет, я сказал, я в порядке.
Я в порядке.
- Не ври. Тебе больно?
Нет, эта выставка, эта гадость.
Я чувствую, что это моя ошибка.
Попытайся не считать
все на свете своей ошибкой.
Это моя вина, я в это впутан.
- Ты не впутан, милый.
Не мучай себя.
- Я был тут.
Это как груз на моей груди.
- Рука болит?
Ты слышала, что он сказал, умирая?
- Не думай об этом, Фрик.
Он сказал "Стиллер". Каково?
- Он страдал. Сирена.
Это не сирена.
Стиллер вернулся в нашу жизнь.
Он давит на меня, весит целую тонну.
Я не выдержу больше. Я задыхаюсь.
Я задыхаюсь.
Фрик, Фрик, скажи что-нибудь!
Лили!
Он умер.
- Нет, помогите же мне.
Симон взялась за дело.
Она решила за меня, что я
должен показаться психиатру.
Да, немного высоковато,
но нет причин для тревоги.
Ваш терапевт сказал, что у вас
нет никакой физической патологии.
А слабость?
- А что за слабость, господин Грюневельт?
Сознание слабеет и тело падает.
Снимите рубашку.
Причиной может быть неожиданный шок.
Но Стиллер не неожиданный шок.
Он тут уже несколько недель.
Месяцев. Если быть точным,
веков, и он изводит меня.
Он - навязчивое состояние.
Что за навязчивое состояние,
господин Грюневельт?
Откуда мне знать?
Это меня действительно беспокоит.
Это душит меня.
- Человека не так просто задушить.
Вас, вероятно, душит стресс.
И поэтому я получаю письма от того,
кто знал меня до моего рождения?
Есть навязчивые состояния, господин
Грюневельт, которые живут в сознании,
но есть навязчивые состояния,
которые вызываются воображением извне.
Вы имеете в виду, что я
вызвал в воображении Иоахима Стиллера?
Возможно. Все возможно, -
люди вызывают в воображении мертвых,
кто-то - врага,
последний царь Вавилона вызвал
в воображении пишущую руку на стене.
Доктор, вы сумасшедший.
Конечно, сумасшедший,
все сумасшедшие.
Но что такое сумасшествие,
господин Грюневельт?
Что вы собираетесь делать?
Я хочу попытаться вам помочь.
Традиционный психоанализ
кажется ненужным,
и займет слишком много времени.
У вас есть возражения
против сеанса химикоанализа?
Я введу вам пентонал, и вы мне
расскажете все, что вас беспокоит.
Пентонал - это же сыворотка правды.
- Да, это сыворотка правды.
Это как-то неприятно звучит.
- Вы хотите, чтобы я вам помог или нет?
Я не должен этого делать.
- Но разве это поможет?
Не знаю.
Делаем или нет?
Давайте.
Правильно.
Сконцентрируйтесь
на чем-нибудь одном.
На одном имени, полностью.
Иоахим Стиллер.
Говорите все, что приходит в голову.
Иоахим Стиллер.
О чем это имя заставляет вас думать?
Книга.
Книга.
Книга, которую я нашел
в магазине Андреаса Колейна.
Старая книга.
Очень старая.
Здесь выпадают страницы.
Это очень старая книга.
Она гнила в подвале четыре сотни лет.
Отвратительно. Запах смерти.
Прилип к моим рукам. Запах.
Запах. Запах, как
в магазине Андреаса Колейна.
Дом очень ветхий,
сырая штукатурка, паутина.
Пыль... на всех книгах.