нашел
этот самый обыкновенный саквояж?
В камере хранения
на вокзале Виктория.
Ему выдали этот саквояж
по ошибке вместо его собственного.
В камере хранения
на вокзале Виктория?
Да, на Брайтонской
платформе.
Платформа
не имеет значения.
Мистер Уординг,
должна вам признаться,
я несколько смущена
тем, что вы
мне сообщили.
Родиться или пусть даже
воспитываться в саквояже,
независимо от того,
есть ли у него ручки,
представляется мне забвением
всех правил приличия.
Это напоминает мне худшие эксцессы
времен французской революции.
Я полагаю, вам известно, к чему
привело это злосчастное возмущение?
А что касается места,
где был найден
саквояж,
то хотя камера хранения
на станции
и может хранить тайны
нарушения общественной морали,
- что, вероятно,
и бывало не раз, -
но едва ли она
может обеспечить
прочное положение
в обществе.
Но что же
мне делать?
Не сомневайтесь,
что я готов на все,
лишь бы обеспечить
счастье Гвендолен.
Я очень рекомендую вам,
мистер Уординг,
как можно скорей обзавестись
родственниками.
И во что бы то ни стало
достать себе одного из родителей
любого пола
еще до окончания сезона.
Но, право же, я не знаю,
как за это взяться.
Саквояж я могу предъявить
в любую минуту.
Он у меня в гардеробной,
в деревне.
Может быть, этого вам
будет достаточно, леди Брэкнелл?
Мне, сэр! Какое это имеет
отношение ко мне?
Неужели вы воображаете,
что мы с лордом Брэкнеллом
допустим, чтобы наша
единственная дочь,
девушка, на воспитание которой
положено столько забот,
была отдана в камеру хранения
и обручена с саквояжем?
Будьте любезны,
откройте мне дверь, сэр.
Вам, конечно, ясно,
что впредь не может быть
никаких контактов
между вами и мисс Ферфакс.
Прощайте, сэр.
Прощайте,
леди Брэкнелл.
Бога ради, Алджи, прекрати
эту идиотскую музыку!
Ты совершенно
невыносим.
А что, разве
не вышло, старина?
Неужели Гвендолен
отказала тебе?
С ней это бывает.
Она всем отказывает.
Такой уж
у нее характер.
С Гвендолен
все в порядке.
Что касается неё, то мы можем
считать себя помолвленными.
Но ее мамаша
совершенно невыносима.
Никогда не видывал
такой мегеры!
Я, собственно, не знаю,
что такое мегера,
но леди Брэкнелл
сущая мегера.
Во всяком случае, она чудовище,
и вовсе не мифическое,
а это гораздо хуже...
Прости меня, Алджи.
я, конечно, не должен так
отзываться при тебе о твоей тетке.
Дорогой мой, обожаю, когда так
отзываются о моих родных.
Это единственный способ как-то
примириться с их существованием.
Родственники -
скучнейший народ,
они не имеют ни малейшего
понятия о том, как надо жить,
и никак не могут догадаться,
когда им следует умереть.
- Ну, это чепуха!
- Нисколько.
Я вовсе не намерен с тобой спорить.
Ты всегда обо всем споришь.
Да все на свете
для этого и создано.
Ну, знаешь ли, если так считать,
то лучше застрелиться...
А ты не думаешь, что лет
через полтораста Гвендолен
станет очень похожа
на свою мать, а, Алджи?
Все женщины становятся
похожи на своих матерей.
В этом их трагедия.
Ни один мужчина не похож.
В этом - его трагедия.
- Это что, остроумно?
- Это отлично сказано.
И верно так же, как любой афоризм
нашего цивилизованного века.
Я сыт по горло
остроумием.
Теперь все остроумны.
Шага нельзя ступить,
чтобы не встретить умного человека.
Это становится поистине
общественным бедствием.
Чего бы я не дал
за несколько дураков.
- Они есть.
- Хотел бы повстречаться с ними.
О чем они говорят?
Дураки? Само собой,
об умных людях.
Какие дураки!
А кстати, ты сказал
Гвендолен всю правду
про то, что ты Эрнест в городе
и Джек в деревне?
Дорогой мой, вся правда -
это совсем не то,
что следует говорить красивой,
милой, очаровательной девушке.
Что за превратные представления
о том, как вести себя с женщиной!
Единственный способ
вести себя с женщиной -
это ухаживать за ней,
если она красива,
- или за другой, если она некрасива.
- Ну, это чепуха.
Так что там с твоим братом?
С беспутным Эрнестом?
Не