недавно знакомы.
Пожалуйста, садитесь.
Можно мне называть
вас Сесили, вы позволите?
- С радостью!
- А меня зовите просто Гвендолен.
- Как пожелаете.
- Значит, решено,
не так ли?
Надеюсь.
Теперь, я думаю, самое подходящее
время объяснить вам, кто я такая.
Мой отец - лорд Брэкнелл.
Вы, должно быть, никогда
не слышали о папе, правда?
- Нет, не слыхала.
- За пределами семейного круга
папа совершенно неизвестен.
Это вполне естественно.
Сферой деятельности мужчины
должен быть домашний очаг.
Когда мужчины начинают пренебрегать
семейными обязанностями,
они становятся
такими изнеженными.
А я этого не люблю. Это делает
мужчину слишком привлекательным.
Сесили, моя мама, которая смотрит
на воспитание крайне сурово,
развила во мне большую близорукость:
это входит в ее систему.
Так что вы не возражаете, если я
буду смотреть на вас в лорнет?
Нет, что вы, Гвендолен, я
очень люблю, когда на меня смотрят!
Вы здесь гостите,
не так ли?
- О, нет. Я здесь живу.
- Вот как?
Тогда ваша матушка
или там пожилая родственница
тоже здесь,
конечно, находится?
Нет. У меня нет матери,
да и родственниц никаких нет.
Что вы говорите?
Мой дорогой опекун
с помощью мисс Призм
взял на себя тяжкий труд
заботиться о моем воспитании.
- Ваш опекун?
- Да, я воспитанница мистера Уординга.
Странно! Он никогда не говорил мне,
что у него есть воспитанница.
Какая скрытность!
Он становится интереснее
с каждым часом.
Но я не сказала бы, что эта новость
вызывает у меня восторг.
Вы мне очень
нравитесь, Сесили.
Вы мне понравились
с первого взгляда,
но скажу, что сейчас, узнав, что вы
воспитанница мистера Уординга,
я бы хотела, чтобы вы
были... ну,
чуточку постарше,
чем кажетесь,
и чуточку менее
привлекательной.
И знаете, если уж
говорить откровенно...
Говорите!
Я думаю, если собираются
сказать неприятное,
надо говорить
откровенно.
Так вот... говоря
совсем откровенно, Сесили,
я хотела бы, чтобы вам было не менее
42 лет, а с виду и того больше.
У Эрнеста честный
и прямой характер.
Он воплощенная
искренность и честь.
Неверность для него так же
невозможна, как и обман.
Но даже самые
благородные мужчины
до чрезвычайности
подвержены женским чарам.
Новая история,
как и древняя,
дает тому множество
плачевных примеров.
Если бы это было иначе, то историю
было бы невозможно читать.
Простите, Гвендолен, вы,
кажется, сказали - Эрнест?
Да.
Но мой опекун вовсе
не мистер Эрнест Уординг.
Это его брат,
старший брат.
Эрнест никогда не говорил мне,
что у него есть брат.
Как ни грустно, но они
долгое время не ладили.
О. Тогда понятно.
А к тому же я никогда не слыхала,
чтобы мужчины говорили о братьях.
Тема эта для них,
по-видимому, крайне неприятна.
Сесили, вы
успокоили меня.
Я уже начинала
тревожиться.
Как ужасно было бы, если бы облако
омрачило такую дружбу, как наша.
Но вы совершенно,
совершенно уверены,
что ваш опекун не мистер
Эрнест Уординг?
Совершенно уверена. Дело в том,
что я сама собираюсь его опекать.
Что вы сказали?
Дорогая Гвендолен, у меня нет
оснований держать это в тайне.
Ведь даже наша местная газета
объявит об этом на будущей неделе.
Мистерт Эрнест Уординг
и я помолвлены.
Сесили, милочка, тут какое-то
недоразумение.
Мистер Эрнест Уординг
обручен со мной.
И об этом будет объявлено в
"Морнинг пост" не позднее субботы.
Боюсь, вы немного
ошибаетесь.
Эрнест сделал мне предложение
всего десять минут назад.
Очень странно, потому что он
просил меня быть его женой
не далее как вчера
в 5:30 пополудни.
Если вы хотите удостовериться
в этом, пожалуйста.
Я никуда не выезжаю
без дневника.
В поезде всегда надо иметь для чтения
что-нибудь захватывающее.
Весьма сожалею,
дорогая Сесили,
если это вас огорчит,
но боюсь, что я первая.
Я была бы очень огорчена,
дорогая Гвендолен,
если бы причинила вам
душевную или физическую боль,
но все же поясню, что после того, как
Эрнест сделал вам предложение,
он явно передумал.
Если бедного мальчика
вынудили