докладом:
Господин генерал, взгляните, тут
овраг, я двух метров не прошел...
Сборище идиотов! Я бы там прошел! Прикиньте
время на подготовку плотов и настилов.
А тут ваши пулеметы
будут лягушек распугивать!
Он прав. Что тогда?
Вот оттуда прикроешь. Только
это будет оставление позиции.
- Что за это положено?
- Три года тюрьмы!
Делайте, ребята, что хотите. Один
совет только: пулеметам сектор пошире.
Ну пошли, что ли?
- Что там?
- Тревога!
Что-то движется!
- Что видишь?
- Ничего.
Не вижу ничего, но что-то там движется!
Первый, второй взвод, за мной!
Развернуть пулеметы к болоту!
Да не мы же тебе - противник!
А та чертова банда мужиков!
Я должен доложить
командованию, но ононе отвечает.
В штаны наделало твое
командование! Не ясно, что ли?
Слушай, лейтенант! Хороший бросок и пару
ящиков гранат. Грене, Бёйар, к гранатам!
Все в порядке, лейтенант.
Все беру на себя.
Давай, ребята. Убрать пулеметы
справа, вместе с пулеметчиками.
Если у жандармов лишние винтовки
есть, пусть с вами поделятся.
Лимонки!
Бери и шевелись, не то пристрелю.
- Я никогда не бросал гранат...
- Ну так пора учиться!
Все лучше, чем к стенке, а?
Особый отряд! Ле Торе,
Кассен, Винь, за мной!
- Мерзавцы, сволочи!
- Стой, Конан, они отступают..
Вперед, старина, не стоять! Давай,
Рузик! Давай, толстяк! Бей их, падаль!
В глотку!
Прямо в затылок ему попало.
искупив в героическом
порыве прошлые ошибки.
""И он пал в схватке с врагом,
Я могу заверить Вас, сударыня,
что он скончался без страданий,
и остался в памяти однополчан навеки
связанным с героическим прорывом,
в котором проявила себя рота
штрафников, осужденных и подследственных.
Знаю, что словами горю не поможешь.
Все же позвольте мне от своего имени выразить
Вам, сударыня, мое глубочайшее сочувствие.
Галантерейная торговля. Конан и сыновья.
Кружку пива, пожалуйста!
А что, месье Конан тут бывает?
К Вам тут человек пришел, месье Роже!
- А имя у человека есть?
- Лейтенант Норбер, капитан.
Бог ты мой!
Иди сюда, лейтенант.
Я просил свет зажигать?
- Я проездом.
- Так и я тут проездом.
Еду постепенно... в дальние края.
А ты не изменился. Все
как надо. Что поделываешь?
- Сам знаешь. Пытаюсь понять.
- Понять?
- Своих учеников.
- Хорошо. Это хорошо.
Хорошо.
Лучше б ты не приходил.
А я о тебе часто думаю. Говорю
себе: уж он-то меня живым запомнит.
- ты неплохо выглядишь...
- Молчи!
Я тут оставил распоряжение. В общем,
отправят тебе мой военный крест
и прочие побрякушки.
Фотографии еще. Там увидишь.
Мне врач еще полгода дает. Полгода...
Это он меня успокаивает.
Хороший парень, хоть дурак.
Лучше б ты не приходил.
Хотя я на самом деле очень рад.
- Тебе тут хорошо?
- Еще чего!
Олухи одни, поговорить не с кем.
Настоящие ребята под обелисками лежат.
А свинство всякое осталось. Да еще я женился.
Знаю.
Мне жена твоя и объяснила,
где тебя искать.
Я тебя даже на ужин не смогу пригласить.
Я бы в любом случае
не смог... Тороплюсь.
Врать ты, лейтенант, так и не научился.
Помнишь, я тебе говорил
по дороге на Бухарест...
- Про три тысячи.
- На Софию.
По дороге на Софию. Снег тогда шел.
Да.
Всего три тысячи человек
выиграли эту чертову войну...
Конечно, помню!
Мы тянули лямку... а вы выиграли войну.
Если поглядишь вокруг повнимательней,
то найдешь еще пару-тройку.
Приглядись к ним, старина
Норбер, повнимательней.
Они будут все такие, как я.
Все такие.